Скоро к нам вышел отец Паши — Семён Викторович — высокий, но всё время сутулящийся человек, с большими изящными руками, улыбчивый, с прямым взглядом серых глаз. Паша был поразительно похож на него, и только растрёпанные светлые волосы слегка нарушали сходство. Отец и сын окружили Николь вниманием, сразив её наголову. Да и она, кажется, пришлась фотографу по душе. В ней сложно было угадать ту Николь, которую знала я: кажется, что какая-то другая девушка все время улыбалась, скромно задавала вопросы и не позволяла себе громко говорить. А вот ко мне у них совершенно точно возникла неприязнь. Кажется, весь мой вид вызывал у них негодование, и я не знаю, как Семён Викторович удержался и не выставил меня на улицу. Должно быть, только из-за Николь.
Девушка в конце концов выбрала несколько фоторамок, которые, на мой взгляд, были ужасны. Глядя на них даже близко подходить не хотелось, чтобы случайно не посадить огромную занозу. Однако Николь всё устраивало. Я уже собиралась расплатиться, но выяснилось, что у меня нет мелких денег — все они ушли на метро — и остались только пятитысячные купюры. Казалось бы, ерунда, но я видела, как они сверлили меня глазами. Я уже готова была развернуться и убежать, чего со мной никогда не случалось, но Николь нашла деньги и мы, наконец, ушли. Она долго прощалась с Пашиным отцом, обещая заглянуть к ним ещё. Паша проводил нас до метро. Они долго шептались о чём-то с Николь, держась за руки, и я видела, как девушка то и дело краснела и улыбалась. Потом он обнял её и аккуратно поцеловал в макушку. Николь оттолкнула его и побежала ко мне. Паша послал ей вслед воздушный поцелуй, улыбнулся и ушёл.
— То есть за мотоциклом он не поедет? — на всякий случай уточнила я, но все ещё смущённая девушка ничего не ответила.
Её водитель встретил нас у самого метро. Мы доехали до моего дома, обсуждая сегодняшний день. Николь согласилась, что неприязнь Паши и его отца ко мне, мягко говоря, странная. Я попросила её поговорить с Пашей о его прошлом, причём как можно подробнее про ту его часть, где началась ненависть к состоятельным людям. Николь, конечно, не могла ничего гарантировать, но я убедила её, что это необходимо.
— Ты не сможешь вечно от него скрываться. Неправильно строить отношения на вранье, посту даже небольшом.
У дома я попрощалась с ней и поспешила зайти в подъезд. Волнение сново охватило меня, и ноги подкашивались сами собой. Еле-еле дойдя до дверей квартиры, я буквально упала на руки брата, с немым вопросом глядя ему в глаза. Но Саша покачал головой, как всегда поняв меня и без слов.
— Он всё ещё не объявился.
Весь оставшийся вечер я ходила потерянная. Не могла есть, читать, даже слушать музыку. Буквально всё напоминало мне о Роме. Я пыталась отвлечься, не прокручивать в голове все возможные и ужасные ситуации, но ничего не получалось. Саша спрашивал меня про Пашу, тормошил, заставлял говорить, но я постоянно, ежеминутно возвращалась в мыслях к Роме. Он за пару дней успел стать для меня незаменимым. Я больше не могла представить себе жизни без него.
Пару раз в мои мысли закрадывалась одна, совершенно отчаянная. Мысль о том, что он испугался. Просто испугался своего признания. И сбежал. И никогда больше не вернётся. И я всю жизнь буду лишь вспоминать о нескольких днях тепла и счастья, которые он подарил мне. И никогда не смогу никого полюбить так же, как, наверное, уже полюбила его. Ведь именно так называется чувство, когда без человека не можешь дышать?
Я пыталась прогнать эту мысль, но она возвращалась, с каждым разом всё сильнее вгоняя меня в состояние какой-то апатии. Я не отвечала на оклики родных, и мама уже пару раз подходила ко мне, чтобы проверить температуру. Но все было в порядке, и они не догадывались, почему я такая. Все, кроме Саши.
Саша весь вечер не отходил от меня. Тихо, понимающе обнимал, рассказывал глупые смешные истории, но я не могла засмеяться, потому что вместо смеха наружу просился плачь. Наверное, так выглядит ломка. И плохо так зависеть от человека. Но я была согласна на всё, лишь бы он вернулся. А Саша всё чаще заводил разговор о Роме. И всё вообще говорил, что он странно себя ведёт, и что, возможно, стоит отказаться от его помощи, потому что нельзя доверить мою жизнь человеку, который может просто пропасть неизвестно куда.
— Ты заслуживаешь лучшего, — повторял он, заглядывая в моё почти неживое лицо. — Ты заслуживаешь самого лучшего. Возможно, нам стоит найти кого-то другого.
И я не могла понять этих слов, этого взгляда. Впервые в жизни я не понимала Сашу, и если бы не тоска, я бы очень этого испугалась. Это было похоже на ревность, но не могло ей быть, потому что мы брат и сестра. Самые близкие люди на свете. Но если это и было что-то другое, то, значит, этому чувству вовсе нет названия.
