Вечером, часов в одиннадцать, по всей квартире раздался звонок. Он оглушил меня на пару секунд, перед тем, как я бросилась в прихожую. На пороге стоял Рома и смотрел только на меня. Кажется, он что-то говорил родителям, Саше, распекавшим его на чем свет стоит, но его взгляд полностью принадлежал мне. И я, видимо, что-то почувствовав, кинулась защищать его, едва не крича на своих родителей. Ведь он и вправду не их раб, у него могут быть свои дела, свои проблемы, которые нужно решить. Я взяла его за руку и потащила к себе в комнату, бормоча что-то вроде "Он будет жить со мной, потому что вы все очень злые". Когда я заперла за нами дверь, Рома едва слышно прошептал "спасибо", обнял меня, но тут же потерял равновесие и опустился на пол. Я помогла ему прилечь на кровать, сама села рядом, не в силах оторваться от его лица. Глаза прикрыты, под ними легли большие тени. На лбу едва заметный росчерк морщинок, которых не было ещё вчера. Крылья носа подрагивают, когда он тяжело вздыхает, а из разбитого уголка губ несильно течёт кровь. Я вытираю её большим пальцем, и он открывает глаза. В них — что-то, что делает их глубже. То ли отсвет настольной лампы, то ли боль.
— Ты…
Он пытается что-то сказать, но я качаю головой и останавливаю его.
— Стой. Не надо. Я не хочу этого, — мне тяжело говорить, горло сдавливает невысказанная тревога, но я должна сказать, спросить… Рома смотрит молча, пристально, как всегда. — Скажи мне только одно. Только одно, и я не буду тебя допрашивать. Это из-за того… Из-за того, что ты вчера мне сказал? Ты… Ты берёшь свои слова назад?
Голос все-таки предаёт меня и жалобно ломается.
— Алёна!.. — начинает парень, приподнимаясь, но я отстраняюсь.
— Да или нет?!
— Нет, нет, нет, тысячу раз нет! — он берет моё лицо в ладони и крепко сжимает. — Ни за что на свете!
Силы, удерживавшие меня весь день, растворяются где-то в горле, и я утыкаюсь ему в грудь, не сдерживая рыдания. Он только гладит меня по голове, шепчет что-то невпопад и прижимает сильнее. Когда я немного успокаиваюсь, то помогаю ему стянуть свитер и испуганно ахаю, заметив несколько кровоподтёков. Рома морщится и пытается отшутиться, что день был неважный, но я, не слушая его, достаю аптечку и обрабатываю синяки. Несколько из них выглядят особенно плохо. Их я заклеиваю пластырем и умоляю парня не слишком активно двигаться, чтобы он не отклеился. Рома соглашается, только если я не выгоню его на диван и лягу сама. Я тоже соглашаюсь. Когда я опускаюсь на подушку, он притягивает меня к себе, целует в щёку, уголок губ и нос, и я смеюсь от щекотки. Мы засыпаем в обнимку, и я думаю только о том, что никогда его не отпущу.
Как вы думаете, что самое лучшее в утре? Знать, что кто-то ждёт, когда вы проснётесь.
Я поняла это за несколько секунд до того, как открыла глаза. Рома лежал рядом, улыбался и жмурился как кот. Я тоже улыбнулась ему, с трудом вспоминая вчерашний день, разговоры с Сашей и Ромины синяки.
— Ты такая красивая, — вдруг тихо сказал Рома, и я, кажется, мгновенно покраснела. Он рассмеялся, глядя на мою смущённую физиономию. — Я люблю смотреть на тебя, когда ты без маски.
— Так вот почему ты не следишь за дорогой, — ворчливо произношу я, садясь на кровати. Парень тянет меня за рукав.
— Полежим ещё немножко? Ты рано проснулась.
Я посмотрела на часы. Семь утра.
— Николь! Вот ведь!..
Рома снова смеялся. Я легла обратно, лицом к нему, положив руки под щёку. Парень легко обнял меня за талию, притянув ещё ближе.
— Мы не виделись почти два дня, — очень серьёзно произнёс он. — Рассказывай.
Я моргнула пару раз, пытаясь собраться с мыслями и сообразить, о чём он меня спрашивает. А потом рассказала об Артёме, наших разговорах и о том, как я встретила Генриха во дворе его дома. О ночёвке Николь и о её словах, о том, что поняла, что и мне не хватало нашей дружбы, о встрече с Пашей и его отцом, о самом Паше и об их неприязни ко мне, о том, как не могла найти себе места вечером и слонялась по квартире, о разговоре с Сашей… Когда я пересказала слова брата, Рома опустил глаза.
— Наверное, Саша прав, — тихо сказал он. — Я поступил ужасно… Ты и вправду заслуживаешь лучшего.
Я поднимаю его за подбородок, вынуждая посмотреть мне в глаза.
— Если лучшее — не ты, то мне оно не нужно.
Парень как-то прерывисто выдыхает и притягивает меня к себе, обнимая. Я бормочу куда-то в ключицу.
— Саша просто ревнует. На самом деле ему всё равно.
Рома задумчиво гладит меня по голове.
— Если он ревнует, ему не всё равно.
— Он мой брат.
— Да. Конечно.
Мы лежим обнявшись, и я сцепляю руки в замок у него за спиной. Кажется, я проваливаюсь в сон, потому что через некоторое время звонит будильник. Вставать не хочется, но Рома как-то сразу подбирается, мягко выбирается из моих рук и, улыбаясь чему-то, начинает одеваться. Я быстро осматриваю его синяки, провожу по ним пальцами. Парень вдруг сгибается пополам.
— Ай! Щекотно!
