На один удар больше полностью

— Нет, говорю тебе! Мама не хочет ему признаваться! И нас знакомить тоже.

— А кроме него — у тебя другого папы нет? — Митя вспомнил наставления Дениса и Тани, что нужно «окружение Амелии устанавливать».

Девочка поморщилась:

— Да есть у мамы один. Паук.

— Это фамилия?

— Не. Я его так называю. Ничтожество. Бледное.

— Он с вами живет?

— Попробовал бы только! Нет. Встречаются просто. Не часто, к счастью. Паук не местный.

— А откуда он?

— Слушай, тебе-то какая разница?

— Прикольно. Один папа из Люксембурга, а второй… из Урюпинска.

— Сам ты Урюпинск. Паук из Питера. Все, не хочу больше говорить про него! Давай чай пить!

Однако Митя не сдался. Взял в руки семейный фотоальбом, спросил:

— Можно посмотреть?

— Ой, да там одна скукотень!

— А мне интересно.

— Что тебе интересно?

— Какая ты маленькая была.

— Митя, — нахмурилась Альбина. — Ты в меня втрескался, что ли?

Тут лукавить не стал, ответил честно:

— Пока нет. Я вообще сначала думал, что ты жутко противная. Но потом понял: просто знаешь себе цену. И это правильно. Играешь ты зачетно. И на лицо норм.

Зарумянилась. Смутилась. Не слишком охотно признала:

— Ты тоже ничего. Слушай, а у тебя бывают видения?

— В смысле галлюцинации? — испугался Митя.

— Нет, тупыч. Когда заранее знаешь — куда следующий мяч от соперника полетит. Еще до того, как тот по нему ударил.

— Бывает, — кивнул Митя. И не удержался, поправил: — Только это называется не видение, а предчувствие.

— Да какая разница! Вот я тоже поняла: есть оно у тебя. А это, говорят, по наследству передается. У тебя папа — кто?

— Точно не Жиль Мюллер, — вздохнул Митя. — Тот, что родной, — полный лох. А приемный — норм. Крутой.

— А мама?

— Мамы обе крутые. И родная, и приемная.

— Но не спортсмены?

— Нет.

— Значит, ты сам по себе способный, — признала не слишком охотно.

Сунула ему в руки альбом, сказала:

— Ладно, смотри, если хочешь. А я на стол буду накрывать.

Мите на самом деле совсем неинтересны были ее детские фотографии — но психологический ход подсказала тетя Таня. Заверила: «Всем нравится, когда их жизнь кого-то увлекает. А девчонкам особенно».

Мальчик быстро проглядел стадии коляски, песочницы, детского сада, первый раз в первый класс. Подавлял зевки, но рассматривал внимательно, задавал уточняющие вопросы. Вот наконец и более поздние снимки.

— Это мы с мамой в Минске на экскурсии, — комментировала Альбина. — А тут — в Выборге. На майские ездили.

На всех карточках — мама с дочкой вдвоем, иногда рядом какие-то женщины и дети («Тоже в нашей группе были»). Но в Выборге, на берегу залива с ними впервые оказался мужчина. Тоже, кстати, лысенький и чем-то на Жиля похожий.

— А это кто? — спросил Митя.

Альбина поморщилась:

— Да Паук тот самый. Тоже в Выборг притащился.

— С виду вроде ничего мужик, — сказал осторожно.

Но она совсем рассердилась, вырывала у него из рук альбом, захлопнула:

— Омерзительный он! Только бы мама замуж за него не пошла!

Митя понял: больше трогать тему не надо. И, как умел, перевел разговор:

— Слушай, а этого Жиля Мюллера ты, получается, не видела ни разу?

— Как? — вздохнула. — Мы и за границей никогда не были. Я хотела письмо хотя бы написать, но мама сказала: ни в коем случае. Ничего. Вырасту, поеду на турнир — и тогда найду обязательно.

— А он сам играет еще?

— Нет. В восемнадцатом году завязал.

— А живет где? По-прежнему в Люксембурге?

— Не знаю, — вздохнула печально. — С мамой они не общались больше. А в интернете про него нет ничего. Вылетел из рейтинга — все, больше никому не интересен. Из пенсионеров — только про Беккера да Федерера пишут.

— Альбина Мюллер. Очень круто звучит, — улыбнулся Митя.

— Я тоже маму просила фамилию поменять. Но она сказала: надо нашу собственную прославить, а не чужую использовать.

— Ты это точно сделаешь, — заверил галантно. — Я раньше думал: круче Лизы Золотовой никого нет. Но ты ее, наверно, сможешь и дернуть.

— Ой, да куда мне, дочери землекопа? — улыбнулась ехидно. — Ладно. Давай лучше обсудим, как нам завтра сеянным крови попортить. По-честному — точно не получится. Нужно обходные пути искать.

— Ты про них знаешь что-то?

— Девочку я выигрывала. Она нервная. Если прижимать жестко, то сто пудов ошибется. А потом от расстройства еще пару очков сольет. А парень… Он сильно бьет, но жирный. Если в руки мяч попал — да, ударит. Но бегать не очень умеет.

— А как у них атмосфера в команде? — деловито спросил.

— Думаю, так себе. Они оба звезды. А мой тренер сказал: когда две звезды играют микст, получается не всегда. Вон, Шарапова, сколько ни пыталась — дальше второго круга не проходила. И Джокович в паре не слишком впечатляет. Если звезда — значит, эгоист.

— И эти могут ругаться начать?

— Если попасть между ними — точно начнут.

— Ладно, — азартно потер руки. — Я люблю играть туда, где никого нет.

— А еще у парня не так давно травма была. Разрыв связок голеностопа. Только два месяца как восстановился. И раньше не любил бегать, а теперь совсем проблематично. Поэтому и тебя старался обыгрывать — в один удар.

— Ага. Значит, девчонку выманиваем к сетке. А его по задней линии гоняем. От души.