Исидора даже отправила в Калининград личного своего юриста. Тот помог однокурснице грамотно составить досудебную претензию и получить выплату по страховке за сервиз Королевской фарфоровой фабрики.
А в конце ноября секретарша доложила:
— Ханс-Йорг весь день названивает. Угрожает: не соединю — лично приедет.
— Пф. Прими сообщение, передашь мне.
Через полчаса помощница протянула распечатанный листок:
—
Набрала Дениса, спросила сухо:
— За что меня Ханс-Йорг благодарит?
Ответил спокойно:
— Я вернул ему сервиз.
Удивить ее сложно, но сейчас опешила:
— Как?!
А Богатов ей с сочувствием:
— Я все знаю. Про тебя, про Амелию. Ты неплохую интригу сплела, Исидора. По-человечески понимаю. Сам — когда узнал твою однокурсницу ближе — согласился: деньги той были нужнее, чем Ханс-Йоргу. Но со мной втемную ты сыграла зря. Могли бы друзьями стать.
«Дочка бы точно сказала, что сейчас нужно кричать: “Извини, извини, извини!”»
Но поздно в ее возрасте — да и бессмысленно — себя переделывать.
Поэтому холодно спросила:
— Ты планируешь мне какие-то предъявы делать?
— Избави бог. Живи как знаешь.
Положил трубку.
Она позвонила Ханс-Йоргу. Оборвала поток благодарностей, стала задавать вопросы. По контексту поняла: Денис проявил благородство и деталей ее заговора не раскрыл. Так что братик просто был страшно рад, что мечта сбылась и он теперь миллионер — именно во столько старинный сервиз оценили на аукционе «Доротеум».
Исидора вернула трубку на рычаг.
Надо бы радоваться — все сошло с рук.
Но ей, наоборот, стало очень грустно.
Зря она все-таки тогда сошла с корабля в Гваделупе.
Надо было ей бороться за Дениса — а не позорно отступать.
