На один удар больше полностью

Да, черт возьми, это был эксперимент. Неэтичный. Наверно, неправильный. Но единственная, перед кем я реально виновен, — это моя супруга. С ней, не буду оправдываться, я поступил подло. Она не хотела рожать — а я убедил. И вынудил ее вынашивать не собственного ребенка. Но жена не знала, ни о чем не знала! Да, может быть, чувствовала. Не буду скрывать: говорила мне, будто у нее ощущение, что Лиза — ей чужая. У вас, женщин, есть какое-то внеземное чутье.

Но поверь: если бы жена дожила до момента, когда Лиза начала побеждать, — она приняла бы ее. И гордилась бы вместе со мной.

Тань, у тебя на руках все козыри. И я понимаю: ты сейчас с легкостью можешь уничтожить многих. Меня. Лизу. Георгия. Но скажи: зачем тебе это?!

Я не ведаю, как поведет себя Лиза, если узнает. Она может навсегда отречься от тенниса. От меня. Но чего ты этим добьешься? Молчишь? И я знаю, почему ты молчишь. Тебе просто нечего сказать. Потому что в глубине души ты не осуждаешь меня. И ты разделяешь мою мечту. Пожалуйста. Не лишай будущего — меня и себя.

Иногда по ночам Лиза просыпалась от того, что ей дико хотелось сладкого. Папа объяснял: сколько ни совершенствуйся, у человека все равно остается потребность во вредном. И к организму надо прислушиваться, но выбирать меньшее из зол. Съесть, например, в такой момент курагу. Банан. Пару орехов. Но только ей все равно дико хотелось именно конфету.

Отец пытался настаивать, чтоб вредного сахара в доме не имелось вовсе, но Костик против драконовских мер взбунтовался и конфеты лично для себя покупал. И хотя папа требовал, чтобы все неправильное сын держал в своей комнате под замком, подальше от Лизиных глаз, брат на инструкции плевал. Вот и сейчас девочка вспомнила: вчера вечером Костя скидывал куртку и в кармане она увидела початый пакетик грильяжа в шоколаде. М-мм, божество! Кладешь его в рот, долго и сладко терпишь, пока он тает, а потом яростно разгрызаешь.

Она стащит всего парочку. Костик не заметит.

Лиза вскочила с постели, включила на телефоне фонарик, начала осторожно спускаться на первый этаж. В доме вроде все тихо, двери в спальни брата и отца закрыты, на кухне тишина. Двигалась легко и осторожно — только бы не заскрипели ступеньки. Вот и коридор, куртка Костика на вешалке, аккуратно сунуть руку во внутренний карман… Есть! Две? Ладно, три. Нет, четыре. Вытащила конфеты, кинула в рот. Сумасшедшее наслаждение. Плюхнулась на пуфик, блаженно закрыла глаза. Подождала, пока растает шоколад. Начинку мгновенно заглатывать не стала — рассасывала медленно, смаковала.

И вдруг услышала отцовский голос:

— Пойди, запей.

Подскочила от ужаса.

Папа — сидит у окна на темной кухне.

Девочка перепугалась, начала оправдываться:

— Да я… мне просто не спалось.

Отец подошел. По лицу поняла: обо всем догадался.

Пробормотала:

— Мне очень захотелось…

Ждала чего угодно. Гнева. Наказания. Как минимум — долгого и нудного монолога о правильном питании.

Но папа спокойно сказал:

— Если хочешь, возьми еще. Костику я не скажу.

— Да мне… хватило вроде.

— Тогда выпей воды и иди спать.

— А что это с тобой случилось? — спросила удивленно.

Отец молчал. Лиза поднажала:

— Мне теперь всегда можно будет конфеты есть?

Он улыбнулся — печально. Почти вымученно.

— Сегодня можно. И конфеты, и пиццу, и все, что хочешь.

— А что сегодня за день? — удивилась.

— Выходной. Внеплановый. Поедешь с Митей и его мамой гулять.

Она прошептала:

— Ты ведь мне запретил! Вообще с ними общаться!

Сама, конечно, перепугалась, решила: отец, вероятно, прознал про генетический тест. Но почему он не в ярости, а, наоборот, милый и добрый?!

— Подойди сюда, — позвал.

Обнял, взглянул грустно в глаза:

— Лиза. Не могу тебе пока ничего сказать. Но в нашей жизни скоро может очень многое измениться. И я хочу, чтобы ты знала: я очень тебя люблю. И хотел тебе только добра.

У нее все оборвалось. Хотела закричать в голос: «Значит, мы правы? И я действительно монстр, мутант?!»