— Ошибаешься, мой друг, — произнёс он, выделяя последнее слово с сарказмом. — Я прекрасно знаю, кому посвятил свою жизнь. Все эти годы я искал смысл, не понимая, к чему стремлюсь. Но когда мы нашли её статую, когда она коснулась моего разума… — Гроуле замолчал, его глаза загорелись фанатичным блеском. — Я понял для чего я рожден. Моя госпожа, Медея, — одна из шаддари. Её зовут Та, Что Приумножает Голод.
Он откинулся назад, улыбка на его лице стала шире, почти безумной.
— Она открыла мне тайны прошлого, Сайджед. Тысячи лет назад её предала подлая сестра, Ориадна, вступив в сговор с одним из консортов. Он нанёс Медее раны — не только телесные, но и ментальные. Она выжила, но была слишком слаба. Дети Медеи, алчные и жадные, начали делить трон над ещё живым телом матери. Лишь Тисандер решился спасти её. Он поместил её в стазис-камеру и искал способ исцелить её. И нашёл. — Гроуле сделал паузу, его голос понизился до шёпота. — Жертвоприношение планетарного масштаба. Всплеск духовной энергии, способный дать ей силы исцелиться. Но ритуал был прерван, и моя госпожа осталась заперта в темноте на тысячелетия.
Он снова отхлебнул кофе, не сводя глаз с Сайджеда. Чашка тихо звякнула, вернувшись на стол.
— Ивелий опустел, — продолжил Гроуле. — Но когда прибыли первые поселенцы, она попыталась докричаться до них. Большинство не слышали её, а те, кто улавливал её зов, сходили с ума или умирали. Но находились и такие, как я, — способные понять её боль, её величие. Она поглощала души первых поселенцев, питалась ими, чтобы исцелиться. Но их было слишком мало. Она погрузилась в сон, ожидая новых. И они прилетали — волна за волной. Восемь веков назад она была близка к исцелению, но в “Талос Индастриз” нашлись те, кто сумел помешать этому. Она снова уснула. А теперь, с моей помощью, она вернётся. И галактика узрит мощь, самых темных, глубин Лабиринта!
Сайджед слушал молча, его взгляд то и дело скользил к инскрипте на столе. Речь старика не впечатлила его.
— Вы безумны, Гроуле, — тихо произнёс он, наконец, прервав тираду смотрителя. — И у вас ничего не выйдет.
Старый слуга Медеи расхохотался, откинув голову. Фанатичный смех эхом отразился от стен кабинета.
— И кто же мне помешает? — с вызовом спросил он, наклоняясь ближе к Сайджеду. — Ты?
Сайджед не ответил. Его взгляд стал ещё холоднее. Пока Гроуле говорил, он погрузился в Лабиринт, осторожно черпая эмману. Связь Сайджеда с Лабиринтом была нестабильной, и любое поспешное движение могло навредить ему самому. Его левая ладонь медленно раскрылась.
Гроуле, не замечая угрозы, продолжал смотреть на него, ожидая ответа. Его палец замер на спусковом крючке.
— Ну? — подстегнул старик. — Кто, Сайджед?
Человек, скрывающийся под именем Сайджедом ард Корделион, встретил взгляд Гроуле. В его глазах мелькнула тень торжества. Он сжал ладонь в кулак.
Гроуле замер. Его лицо исказилось — торжество сменилось изумлением, затем пришел ужас. Пистолет выпал из ослабевшей руки, со стуком ударившись о пол. Тело старика обмякло, голова безвольно упала на грудь.
Он резко открыл глаза, сердце бешено колотилось. “Опять этот сон”, — подумал он, бросив взгляд на хронометр. Утро на станции Хистема наступало строго по расписанию, но до искусственного рассвета оставалось ещё несколько часов. После прибытия сюда он смог урвать лишь полтора часа беспокойного сна. Вздохнув, он поднялся с койки, плеснул в лицо холодной воды из умывальника и натянул одежду.
Взяв сумку у кровати, он достал герметичный термос и осторожно извлёк из него, спрятанную внутрик, инскрипту. Повертев цилиндр в руках, он оглядел каюту. В углу стояло зеркало, тускло отражавшее свет лампы. Он подвинул к нему небольшой столик, поставил на него инскрипту и сел на стул. Расслабившись, он посмотрел на своё отражение.
В зеркале сидел молодой мужчина, чьи светлые, слегка волнистые волосы, уложенные назад, отливали золотом в мягком свете каюты. Его лицо, с высокими скулами, аккуратными бровями и чётко очерченным подбородком, было строгим, но не лишённым задумчивости.
Он закрыл глаза, погружаясь в Лабиринт. Эммана текла медленно, нестабильно, но он чувствовал её тепло, её пульс. Открыв глаза, он снова взглянул в зеркало. Его отражение исчезло. Вместо него там стояла женщина — высокая, с бледной кожей и длинными алыми волосами. Её глаза, глубокие и безжизненные, смотрели прямо на него. Она улыбнулась, грациозно шагнула из зеркала и, сложив руки за спиной, начала медленно расхаживать по каюте.
