В е р н е р (задумывается, вынимает из планшета карту). Подите сюда. Здесь?
Г л о б а (заглядывает). Так точно, здесь.
В е р н е р. А чем вы можете доказать?
Г л о б а. Так скоро же начнется. Сами увидите.
В е р н е р. А вы знаете, что русские подошли к самому лиману? Слышите?
Слышна канонада.
Г л о б а. Слышу, господин офицер. Так ведь это же тут. А у меня домик под Винницей. И жена там, и все. Я через вас только туда и попасть могу. А что все правда, вы не сомневайтесь. Я же у вас, господин капитан. Вы, если что, меня раз-два — и готово. Это же мне вполне ясно.
В е р н е р. Да, это должно быть вам ясно, очень ясно. Краузе, уведите их.
Краузе выводит Валю и Глобу в комнату с железной дверью, возвращается.
А теперь соедините меня со штабом.
К р а у з е (берется за телефон). Готово, господин капитан!
В е р н е р (по телефону). Господин майор, тут прибыл перебежчик оттуда — из той половины города. Он заявляет, господин майор, что у них ни воды, ни патронов и что они, отрезанные от своих, не знают, что происходит на самом деле. Он сообщает точные сведения. Сегодня в восемь они будут пробовать прорваться из города у Южной балки, вдоль лимана. Он сообщает, что это должно начаться в восемь часов. Да. Да. По-моему, взять туда четвертую роту от моста. Да. Ну что ж, на мосту останется два взвода, и потом… потом, они никогда не решатся из города идти прямо на мост… Да, конечно, проверю. Слушаю. Будет сделано. (Кладет трубку, берет лист бумаги, и что-то пишет.) Краузе! Сегодня вы им дадите есть. Ясно?
К р а у з е. Ясно.
В е р н е р. Вы вызовете их сюда, дадите им по куску, и когда подойдет этот, Семенов, вы передадите ему с куском незаметно эту записку. Это уже не в первый раз, он поймет.
К р а у з е. Может быть, просто вызвать его одного, господин капитан?
В е р н е р. Это слишком просто. Это просто для нас, но просто и для них. Мы его спросим через час. (Пауза.) Да, когда дадите им хлеб, до моего прихода оставьте их здесь. Здесь у них скорее развяжутся языки. А сами выйдите и посматривайте через эту дверь.
К р а у з е. Хорошо, господин капитан.
Вернер выходит.
(Отворив железную дверь.) Эй, вы! Идите сюда!
Входят С е м е н о в, Г л о б а и В а л я.
(Взяв тарелку с несколькими кусками хлеба.) Берите хлеб. Господин комендант приказал вам выдать хлеб. (Вале.) Вы берете?
Валя молчит.
(Швыряет к ее ногам кусок хлеба. Глобе.) Вы?
Глоба подходит и берет хлеб. Краузе подходит к Семенову и дает ему хлеб в руки. Семенов ест хлеб, стоя спиной ко всем. Глоба внимательно смотрит на него. Краузе выходит.
В а л я (тихо). Ну, Иван Иванович, скажите, что это неправда, что вы это все придумали. Скажите, мы же здесь все свои, а?
Г л о б а (громко). Оставь ты. Довольно я там унижался. Я теперь за все отплачу. За все ваши пакости. За мой дом поломанный. За тюрьму, где я сидел, за все.
В а л я. Какой же вы мерзавец. Если бы я только знала… Я бы вас убила. И Иван Никитич убил бы!
Г л о б а. Ну, это если бы да кабы… А теперь руки коротки.
В а л я (Семенову). Товарищ, вы слышите, что он говорит. Ведь вот он же сейчас пришел и всех выдал и рассказал, как наши хотят из города выйти, и где, и когда. Они все погибнут из-за него. Если бы у меня что-нибудь было. (Подходит близко к Глобе, с трудом поднимает руку.) Вот! (Ударяет его.)
Глоба с силой отталкивает ее. Она, пошатнувшись, валится на стул у стены. Долгое молчание.
Г л о б а (заметив, что Семенов отвернулся, подходит к Вале, тихо толкает ее). Валя!
В а л я (громко). Что?
На ее голос оборачивается Семенов.
Г л о б а (меняя тон). Вот что я вам скажу, барышня. Вы не очень! Я не люблю, когда меня руками трогают. Это я вам, конечно, на первый раз по вашей женской слабости прощу. А там, имейте в виду, и до вас руками коснуться можно.
В а л я. Как я могла раньше не догадаться? Вы же всегда такие вещи говорили, что мне противно было. Вот вы какой! А я не догадалась.
