На огненной черте полностью

Валя опускается в кресло у стены. Слышны выстрелы и грохот шагов. В комнату вбегают  к р а с н о а р м е й ц ы  и  М о р о з о в.

М о р о з о в (останавливается в дверях). Товарищи!

Молчание.

(Всматривается.) Товарищи, есть тут живой кто?

В а л я. Я.

М о р о з о в (подходит к ней). Это что? Это они сейчас тебя, да? У меня индивидуальный пакет есть.

В а л я. Нет, вы сначала посмотрите… может быть, он там живой…

М о р о з о в. Кто?

В а л я. Глоба.

Морозов выходит и молча возвращается.

Он меня собой заслонил, когда они в нас стрелять стали. А может, он все-таки живой?

Морозов качает головой.

А наши совсем пришли, да?

М о р о з о в. Совсем, совсем, успокойся.

В комнату вбегает  С а ф о н о в  в сопровождении  л е й т е н а н т а  и  к р а с н о а р м е й ц а.

С а ф о н о в. Ну, вот тут ихняя комендатура была. Тут у них арестованные где-нибудь поблизости… (Замечает Валю.) Валя!

В а л я. Я…

С а ф о н о в (одному из красноармейцев). Давай кого-нибудь — врача или Шуру! Давай скорей! (Бросается к Вале.) Что это? Что ты молчишь?

М о р о з о в. Должно быть, сознание потеряла. Только что говорила.

С а ф о н о в (берет ее за руку). Правда? Пройдет? Будет она живая, а?

М о р о з о в. Будет. Она-то будет. (Кивая на дверь камеры.) А вот там…

С а ф о н о в (вскочив, проходит в камеру, возвращается с обнаженной головой). Глоба… Погиб Глоба… Хороший был человек… (Вытирает глаза рукавом.) Много у меня сегодня потерь. Почти силы нет все это выдержать. Но надо.

Вбегает  Ш у р а.

Ш у р а. Ой! Валечка! Господи ты боже мой…

С а ф о н о в. Не кудахтай! Перевяжи, пока врача нет. (Подходит к столу, наливает стакан воды, возвращается к Вале.) Вот воды ей дай. (Отходит.) Фамилии товарищей, которых немцы здесь повесили, узнали?

Л е й т е н а н т. Узнали. Вот список.

С а ф о н о в. Завтра будем похороны делать. Последнее слово скажем погибшим товарищам. Последнее прости… (Пауза.) Так как же фамилии?

Л е й т е н а н т (читает). «Антонов, Иван Николаевич; Петрова, Анна Сергеевна; Синцов, Петр Андреевич; Неизвестный; Харитонова, Мария Николаевна; Никольский, Василий — это мальчик; Сафонова, Марфа Петровна; Ганькин, Алексей Тимофеевич…» Что с вами, Иван Никитич?

С а ф о н о в. Ничего… Ничего. (Вставая.) Ничего такого. Только очень жить я хочу. Долго жить. До тех пор жить, пока я своими глазами последнего из них (схватив из рук лейтенанта список), которые это сделали, мертвыми не увижу! Самого последнего, и мертвым. Вот здесь вот, под ногами у меня!

1941—1942

Стихи Ольги БЕРГГОЛЬЦ.

К р ы л о в }

К а з а н ц е в }

Ш у с т о в }

В о е в о д и н }

К о ш к и н }

Д а л ь с к и й } — солдаты.

К о м а н д и р  в  п о л у ш у б к е.

О л я  К о ш к и н а.

М о г и л ь щ и к (человек в шапке).

С т а р у ш к а.

Ш о ф е р.

Ж е н щ и н а - р е г и с т р а т о р.

Ж е н щ и н ы, к р а с н о а р м е й ц ы, а р т и с т ы.

Музыка. В серое небо врезаются два луча прожектора. Они освещают низкие черные тучи. Затем лучи спускаются все ниже и ниже… В темноте на фоне красной кирпичной стены стоит безмолвная  г р у п п а  ж е н щ и н. Молодые и старые, они, кажется, ничем не отличаются друг от друга.

Наконец луч вырывает из тьмы лицо  д е в у ш к и.

Д е в у ш к а.