…Милая Наташа,прочти и своей родне скажи:спасибо вам за ласку вашу,за вашу правильную жизнь.Но я прошу, Наташа, очень:ты не пиши, как прошлый раз,мол, «пожалей себя для дочки,побереги себя для нас»…Мне стыдно речи эти слушать!Прости, любимая, пойми,что Ленинград ожег мне душусвоими бедными детьми.Я в Ленинграде, правда, не был,но знаю — видели бойцы:там дети плачут, просят хлеба,а хлеба нет… А мы — отцы…И я, как волка, караулюфашиста сутками в снегу,и от моей свирепой пулипощады не было врагу.Промерзну весь — дрожу, устану…Уйти? А вспомню про детей —зубами скрипну и останусь.— Нет, — говорю, — постыдный гад,палач детей, — я здесь, я слышу.На, получай еще зарядза ленинградских ребятишек!— Наташа, береги Катюшу,но не жалей меня, жена.Не обижай тревогой душу,в которой ненависть одна.Нельзя дышать, нельзя, жена,когда дитя о хлебе плачет…Да ты не бойся за меня.А как я жить могу иначе?Комната Кошкиных. О л я что-то пишет. Стук в дверь. Входит К а з а н ц е в.
О л я. Ты?
К а з а н ц е в. Я.
О л я. Здравствуй, А я к тебе собиралась вечером. Я очень волновалась… когда вчера… вы ушли с отцом… Я тоже хотела… Но не смогла… От страха, наверно…
К а з а н ц е в. Я же обещал.
О л я. Ага… Я знала, что ты придешь. Вот видишь, даже записку на дверях хотела повесить. (Читает.) «Я на работе, в сберкассе, Лиговка, 17». Рядом.
К а з а н ц е в. Чего-чего?
О л я. Сегодня я в первый раз вышла на работу. А после работы, если бы хватило сил, пошла бы к вам… к тебе…
К а з а н ц е в. Неужели сейчас сдают деньги?
О л я. Деньги? Не знаю… Я давно не была на работе. Может, кто и приходил. У нас много вкладчиков. У нас всегда было много вкладчиков. И ведь каждый может прийти в любое время.
К а з а н ц е в (весело). Правильно. А я-то, болван! Я совсем забыл, что люди все покупают на деньги, а излишки, у кого они, конечно, есть, кладут в сберкассу. Когда-то я учил: «Товар, деньги, товар», а может, так: «Деньги, товар, деньги».
О л я. Ну вот и я точно так подумала сегодня.
К а з а н ц е в (удивленно). Что?
О л я. Очень просто. Проснулась и вспомнила: надо же составить годовой отчет. Все сберкассы, наверно, давно сдали, а мы нет. У нас никого уже не осталось, только я. Вот и вспомнила: без годового отчета никак нельзя, иначе все запутается, особенно проценты.
К а з а н ц е в (восхищенно). Здорово! Это так здорово! Ты очень правильно подумала!
О л я (вздыхает). Только мне тяжело… Пока… Пока тяжело…
К а з а н ц е в. Ты умница. Ты обязательно справишься. А сейчас мы пойдем не в сберкассу, а в загс. У меня только один час, иначе из меня опять сделают дезертира.
О л я. Наклонись.
Алексей наклонился. Оля провела ладонью по его лицу.
А разве так можно?.. Вот так… сразу… в загс?..
К а з а н ц е в. Только так и можно. Ведь мы еще вчера решили.
О л я. А может, не надо?..
К а з а н ц е в. Надо.
О л я (встав из-за стола). Послушай. У меня перед войной был один случай… Во дворе у нас жил мальчишка. Я его давно знала. Он пошел после школы работать на Кировский завод. Понимаешь, мы даже с ним дрались когда-то. А вот когда он пошел на Кировский, с ним что-то случилось. Однажды шла я вечером домой, а он стоит в подъезде. «Ты, — говорю, — чего тут?» А он мне: «Тебя жду». И стал ко мне приставать, и хотел поцеловать, а я убежала.
К а з а н ц е в. Зачем ты это рассказываешь?
