На огненной черте полностью

О л я. Ты слушай… Сидела я на работе. Вдруг он заходит. Увидел меня, сел к столу для вкладчиков и так три часа на меня смотрел… Девчонки наши смеялись, шушукались, а он все сидел. Весь красный — ему стыдно, а он все равно сидит. Дождался, когда у меня смена кончилась, и говорит: «Давай погуляем…» Ну, пошли мы гулять, а он все молчит… Я ему говорю: «Мы ведь с тобой маленькие дрались… Сто лет друг друга знаем, чего же ты сейчас идешь и молчишь, как полено?» И тогда он сказал: «Я, наверно, в тебя влюбился». Мне его стало жалко, понимаешь, очень даже жалко, и я ему сказала: «Если ты такой закостенелый стал, что даже говорить ничего не можешь, то черт с тобой, давай целоваться». И он меня поцеловал… И я его тоже… Вот я тебе все и рассказала…

К а з а н ц е в. Зачем?

О л я. Чтобы ты все знал. И если мы сейчас не пойдем в загс, я совсем не обижусь.

Она устала от разговора и опустилась на стул.

К а з а н ц е в (улыбаясь). Смешная… Ты красивая… Ты такая красивая!.. Но иногда бываешь еще очень смешной…

З а т е м н е н и е.

В луче лицо  Д е в у ш к и.

Д е в у ш к а.

Загс. Большая комната. Топится железная печурка, возле которой вместо дров лежат ножки канцелярского стола с жестяной бляхой. За письменным столом сидит худая  Ж е н щ и н а  с черными усами.

Ж е н щ и н а (говорит по телефону, вернее кричит). Вы уже третий раз звоните, и я третий раз отвечаю: нет у меня галифе с красными генеральскими лампасами. Нет! Это не костюмерная! Нет, это не канал Грибоедова!.. Что? А это уже не ваше дело! А потому что это военная тайна. И все! Кончено! Вам нужны, черт побери, галифе с лампасами, а у меня их нет. Все!

Женщина вешает трубку. Входят  О л я  и  К а з а н ц е в. Они молча стоят. Наконец усатая женщина замечает их.

Ну?!

К а з а н ц е в. Не понял…

Ж е н щ и н а. Ко мне?

О л я. Здравствуйте.

Ж е н щ и н а. Из жилуправления?.. Давайте быстрее!.. Ну чего вы стоите? Где сводка?..

К а з а н ц е в. Вы извините. Мы совсем не из жилуправления… Мы…

Женщину одолевает кашель.

Вам помочь?..

Ж е н щ и н а (машет рукой). Не обращайте внимания. (Постукивает себя по груди.) Астма… Ну садитесь, чего же вы?

Оля и Казанцев садятся.

Только, пожалуйста, не хнычьте и не нойте — все еле ходим, но все работаем… Знаю, что не сладко, но…

К а з а н ц е в. Простите, о чем вы?

Ж е н щ и н а. О чем вы, о том и я… Опять сегодня черт знает какая сводка — почти три с половиной тысячи!.. С ума можно сойти!..

К а з а н ц е в. Мы не за этим… Мы…

Ж е н щ и н а. А, понимаю, понимаю… Извините… (Вдруг кричит.) Но мне некогда, некогда мне, понимаете, некогда выписывать справки! Обращайтесь в «Похоронное бюро». Это их работа. Там целый трест. У меня не сто рук, черт возьми!..

К а з а н ц е в (тихо). Не кричите на нас, пожалуйста…

Ж е н щ и н а. Смотри какой! А может, ты сядешь на мое место работать? Я бы на тебя тогда посмотрела!.. Всем нужны справки. Зачем вам справки?

К а з а н ц е в. Нам не нужны справки.

Ж е н щ и н а. Господи, боже мой, что же вам тогда нужно?

К а з а н ц е в. Нам нужно пожениться.

Ж е н щ и н а. Что?

К а з а н ц е в. По-же-нить-ся…

Женщина вздрагивает, и кашель снова одолевает ее.

Ж е н щ и н а. Вы?

К а з а н ц е в. Да, мы. Мы хотим пожениться.

Ж е н щ и н а (после паузы, приказывает). Паспорт и красноармейскую книжку!