К р ы л о в. Хватит! Дальше! Кому?
Д а л ь с к и й. Ну пусть будет Казанцеву. Замерз же человек…
Казанцев берет пайку.
К р ы л о в. Кому?
Д а л ь с к и й. Товарищу Шустову.
К р ы л о в. Кому?
Д а л ь с к и й. Товарищу Воеводину.
К р ы л о в. Кому?
Д а л ь с к и й. Вам. Эта уже вам.
К р ы л о в. А эта — ваша.
Дальский, как обычно, не разжевав, сразу же проглотил свою пайку. Из коридора команда: «Встать! Смирно!»
Построиться! Шевелись!
Все встали, построились. Кто жует свою пайку, кто заворачивает в платок, кто прячет в карман.
Ш у с т о в (хлопнув Казанцева по плечу). Богатырь! Даже жирок завязался. Ишь гладкий какой стал! (Он подмигнул и загоготал.) Ну как она?
К а з а н ц е в. Слушай, мне всегда не нравились такие шуточки.
Ш у с т о в. А подводить других тебе нравится?
В о е в о д и н. Оставь его. Ты свою злость не здесь показывай. Для этого передовая есть.
Ш у с т о в. Да?.. А может, на передовой будет поздно? Может, он на передовой у меня за спиной драпанет? Тогда что?
К а з а н ц е в (возмущенно). Ну это ты…
К р ы л о в (кричит). Смирно!
Входит К о м а н д и р.
К о м а н д и р. Вольно!
К р ы л о в. Вольно!
К о м а н д и р. Вот что. Завтра в семнадцать ноль-ноль выступаем. (Улыбается.) Отдохнули? Отдохнули. И хватит, не правда ли? Отформировались. Так что всем быть готовыми. Все.
Командир ушел. Все расходятся по своим местам.
Дальский удерживает Казанцева.
Д а л ь с к и й. Вы были в театре?
К а з а н ц е в. Да.
Д а л ь с к и й. С ней?..
К а з а н ц е в. Большущее вам спасибо… Большущее.
Вдруг Шустов рычит, именно рычит. На четвереньках он мечется по нарам то в одну, то в другую сторону, подкидывая вещевые мешки, шинели, тюфяки. Он обращается ко всем шепотом.
Ш у с т о в. Пайка… Здесь… Была… (Рычит, потрясая вытянутыми ладонями.) Пай-ка!!
Шустов медленно поворачивает голову в сторону Казанцева. Алексей стоит прямо, словно в карауле. Шустов мягко спрыгивает на пол, сгибает в локтях руки, растопыривает пальцы и идет на Казанцева.
Ты!!! Ты!! (Хрипит.) Суке своей носишь, а сам, а сам… чужое… чужое жрать!.. (Надвигается на Казанцева.) Сволочь… Хлеб… Хлеб — это… Это святыня!!
Когда его от Казанцева отделяет один лишь шаг, между ними встает Кошкин. Он протягивает Шустову ладонь, на которой лежит пайка хлеба.
К о ш к и н. На!.. Искать не умеешь, сопляк!..
Некоторое время Шустов смотрит на хлеб, затем берет его и быстро ест. Дальский около нар нагибается и поднимает с полу пайку хлеба. Все это видят. Мертвая тишина. Дальский с протянутой рукой выходит на середину.
Д а л ь с к и й. Простите, а это чья?..
Пауза.
К р ы л о в. Я спрашиваю, чья это пайка?
Воеводин отворачивается. Шустов подходит к нарам, он плачет. Плачет беспомощно и жалко. Кошкин подходит к Дальскому, берет свою папку хлеба, аккуратно заматывает его в тряпочку и кладет в карман.
Д а л ь с к и й. Вот такие пироги…
Друг на друга никто не смотрит.
К р ы л о в (оглядываясь). Казанцев!
Но Казанцева в комнате уже нет.
Казанцев!.. (Воеводину.) Быстро! Там! В пирамиде! Его карабин!
Воеводин выскакивает из комнаты и тут же возвращается.
В о е в о д и н. Карабина там нет. И его нет.
Крылов выбегает в коридор.
К р ы л о в (кричит). Казанцев!.. Алеша!.. Казанцев!..
Ответа нет.
Все!.. Вот теперь все…
З а т е м н е н и е. Метроном.
XIIIВ луче — К р а с н о а р м е е ц в шинели.
К р а с н о а р м е е ц.
