На огненной черте полностью

А д ъ ю т а н т. Товарищ командующий, член Военного совета просит вас не опоздать на митинг.

Д ы б и н. Опять шумишь? Дай же, адъютант, людям к тишине привыкнуть…

Вдруг врываются звуки духового оркестра, шум, возгласы толпы.

А д ъ ю т а н т (жест в сторону города). Все равно — там, товарищ командующий…

Д ы б и н. Так это — там. Чтобы эту музыку услышать, мы шесть месяцев бились. Пусть шумят, радуются наши орлы. Эх, был бы у меня сейчас дворец, накрыл бы я столы и сказал…

Л а в р о в. А вот сейчас на митинге и скажете…

Д ы б и н. Что ты, Николай Иванович. Не смогу. Где слова подходящие взять?

Появляются  г о р о ж а н е. Они тянут салазки с домашним скарбом.

Г а л ч и х а. Да ты ногами-то быстрей перебирай! Шевелись, говорю, Петенька. Последними выезжали и опять через тебя в хвосте плетемся.

М у ж  Г а л ч и х и. Кричи, кричи шибче. Я сегодня на тебя — добрый.

Л а в р о в. Молодцы! Барахлишко — на салазки, тонут по пояс в снегу, а идут, возвращаются… Хоть и мертвые камни, а родные, зовут…

Д ы б и н. Куры откуда-то взялись… Петухи поют. Вчера дохлой кошки нельзя было найти, а сегодня петухи.

Вбегает  В и т ь к а.

В и т ь к а. Афанасий Павлович, скорее, на киноаппарат нас будут снимать!

К у д р о в. В присутствии старших по званию ты, Витька, должен обращаться ко мне по всей форме.

В и т ь к а. Опоздаем ведь.

Д ы б и н. Не опоздаем, сынку! День только начинается. Солнца сколько! Февраль… весной пахнет.

Из-за обрыва появляются  п л е н н ы е  н е м е ц к и е  с о л д а т ы.

К у д р о в. Вот они — фрицы. (Немцам.) Не оглядывайся, не оглядывайся, твоих тут нет, не признаешь.

Д ы б и н. Что же ты, товарищ Кудров, столько фашистов упустил? Это ведь твои все, а?

К у д р о в. Которые мои, те больше не ходят, товарищ командующий.

Д ы б и н. Сколько ты гитлеровцев здесь уложил?

К у д р о в. Сто девяносто штук.

Д ы б и н. До двухсот не догнал.

К у д р о в. Фрицев примемся догонять, и я свой счет до положенного числа догоню.

Дыбин, Лавров, Климов и Кудров поднимаются на обрыв. Проходят  б о й ц ы.

Д ы б и н. Орлы-гвардейцы! Фашисты отброшены от Волги. И не удержаться им за Доном, за Днепром. Не удержаться на нашей земле! Бейте врага по-волжски, по-русски, гоните его на запад, гоните до тех пор, пока не станет свободной вся наша Советская страна!

Крики «ура!». Музыка.

З а н а в е с.

Р у с а к о в  П е т р  И в а н о в и ч — генерал армии, командующий фронтом, 48 лет.

Ш е в ч е н к о  Г р и г о р и й  О с т а п о в и ч — генерал-майор, командир стрелковой дивизии, 33 лет.

Г р о м о в  А н д р е й  М и х а й л о в и ч — капитан, командир стрелкового батальона, 25 лет.

К р у п и н  В а с и л и й  П е т р о в и ч — капитан, заместитель командира батальона по политической части, 30 лет.

К о в а л е в а  М а ш а — санинструктор, 20 лет.

П е т р е в и ч  Л ю с я — телефонистка, 22 лет.

Б ы с т р о в — старший лейтенант, адъютант Русакова, 28 лет.

Л е т ч и к — младший лейтенант, 19 лет.

Д у б о в о й — старшина роты, 25 лет.

Ш а п к и н  П е т р  Е г о р о в и ч — сержант, 38 лет.

С у б б о т и н  Р у с л а н — ефрейтор, ординарец Громова, 20 лет.

Г у л а й  М и х а и л — пулеметчик, 25 лет.

С к р и п к а  М а к с и м — стрелок, 26 лет.

В а л и е в  М у с а — стрелок, 24 лет.

С а п е р, 48 лет.

А р т и л л е р и с т, 26 лет.

К р а ф т — генерал, командующий немецкой группировкой, 53 лет.

А д л е р — офицер разведки, гауптман, 40 лет.

Ш м и д т — штурмфюрер СС, 25 лет.

Я н — солдат немецкой армии, поляк по национальности, 30 лет.

Действие происходит зимой 1944 года.

В левой половине сцены освещается кабинет генерала армии Русакова — комната в простой крестьянской хате. Рабочий стол, солдатская койка, под ней — два чемодана. Около стола — сейф. У стола на стене — большая карта фронта, на которой виден глубокий выступ, выдающийся на восток и пронзенный у основания двумя жирными красными стрелами, сходящимися своими остриями. У карты в раздумье стоит  Р у с а к о в, высокий, плотный, в очках. Входит  Ш е в ч е н к о.