На огненной черте полностью

К р а ф т. Готовятся отрезать нас?

А д л е р. Я не поручусь, но… Признаться, мысль об окружении является при одном взгляде на карту фронта. Этот выступ висит, как балкон на фасаде дома. Стоит подрубить его у основания — и он рухнет.

К р а ф т. Не так просто, Адлер. На этом балконе — десять дивизий. Не сбрасывайте их со счета.

А д л е р. Но, господин генерал…

К р а ф т. Мой дорогой Адлер, вспомните, что говорил великий Фридрих: «Бог помогает большим батальонам». У Русакова здесь меньше сил, чем у нас, и он не решится на опасную игру. А со мной тем более. Еще в сорок первом он почувствовал, что у меня тяжелая рука. Он помнит это и не станет рисковать. А если рискнет, я дам ему последний урок. Смотрите, что произойдет, если он попытается окружить нас. (Показывая на карте.) Южнее нашего выступа, совсем близко, стоят наши танковые корпуса. Если Русаков отрежет выступ, фельдмаршал Манштейн бросит эти корпуса сюда, на выручку к нам. Мы рванемся навстречу танкам, и… (соединяет руки) Русаков сам оказывается отрезанным. Я захлопну его в мышеловке.

А д л е р. О, это была бы блестящая операция, господин генерал!

К р а ф т. Да. Но Русаков не решится шутить со мной. Он не посмеет, Адлер.

Свет гаснет. В темноте слышится голос диктора: «Таким образом, окружены десять немецких дивизий. За пять дней наступления наши войска освободили более трехсот населенных пунктов. Операции по уничтожению окруженных гитлеровских войск продолжаются. Мы передавали сводку Советского Информбюро».

Склон и вершина небольшого холма, поросшего желтой прошлогодней травой и жидкими голыми кустами. Вокруг — черные поля в пятнах снега. Вдали громыхает бой, доносятся пулеметные очереди и треск автоматов.

На пеньке, торчащем из склона холма, сидит  с а п е р  и ножом стругает палку, на которой набита дощечка с надписью: «Мины». Около него на земле — две разряженные немецкие мины.

Слева слышится шум машины. Сапер встревоженно встает, но тут же успокаивается — машина остановилась где-то рядом. По склону холма поднимаются Ш а п к и н, Г у л а й, С к р и п к а  и  В а л и е в.

Ш а п к и н. Пошли, славяне, глянем. С высотки видно будет. Другой-то дороги вроде нету.

С к р и п к а. Вот дядько скажет. (Саперу.) Куда дорога, дядько?

С а п е р. Прямо на небо, племяш.

С к р и п к а. Как — на небо?

С а п е р. А вот так… (Показывает надпись на дощечке.)

Ш а п к и н. Эх, елки-метелки! Как же нам на Яновку-то проехать?

С а п е р. Не могу знать, товарищ сержант. По леву руку дорога есть, километра три отседова, — так все одно машина не пройдет: мосток там на речке сорванный. Да вы обождите. Скоро наши ребята подойдут, мины поснимаем, и поедете.

Ш а п к и н. Пожалуй, обождем. Капитан подъедет — скомандует, чего делать. Отдыхай пока, славяне!

В а л и е в. Один татарин, два шеренга стройся! Закуривать будем.

С а п е р. Из какого полка-то, ребята?

Г у л а й. Папа, не будьте любопытны. Саперу это вредно. Он через любопытство подорваться может.

Сапер презрительно оглядывает Гулая и не отвечает.

Ш а п к и н (смотрит вдаль). Вон Яновку видно. Бой идет, славяне!

С а п е р. Ваши, что ль, дерутся?

Ш а п к и н. Наши. Полсела отбили, а дальше не пускает.

С к р и п к а. Сильно стреляют. То, похоже, немец атакует. А?

Г у л а й. Ситуация! А комбат генералу обещал до вечера всю Яновку забрать.

Ш а п к и н. Обещал — заберет. У него слово — камень. Вот приедет туда — наведет порядок. Сразу рванем! Дорогу бы только очистили — боеприпасы возить надо.

С а п е р. Очистим.

С к р и п к а. А вот, хлопцы, когда я служил адъютантом у полковника Булкина, мы с ним одного разу не заметили, что написано, и на минное поле поехали…

Г у л а й. Встать! Смирно! Музыка играет чушь. Герой, Европы и Азии Максим Скрипка выступает с мемуарами за свои героические подвиги. Концерт идет под заглавием «Восемьдесят тысяч километров по минам, или Фантазия для скрипки с оркестром». Прошу, маэстро! Заливайте!