На огненной черте полностью

Г р о м о в. Я, по правде сказать, тоже симулирую, будто контузия не прошла — мол, ходить не могу. Видел — принесли. Пусть сволочи хоть перед смертью на себе потаскают. А так вроде пошел бы… Ну-ка попробую, пока никого нет. (Встает и ходит.) Больно, черт… (Ходит и останавливается у окна.) Эх, высадить бы окошко!

С а п е р. Днем куды побежишь? Кабы ночью. Да ведь коли до ночи доживем, небось охрана будет.

Г р о м о в. Эх, отец! Смерти я не боюсь, хоть пытать будут. Одно меня мучает — а вдруг подумают, что сбежал я к немцам. Дескать, разжаловали, а он со зла переметнулся. Мои ребята меня знают, те не поверят. А вот комдив — подвел я его, неизвестно, что он теперь обо мне думает. Эх, как придет эта мысль — кровь кипит. Пусть живьем сожгут — все вытерплю, только б знали, что погиб честно.

С а п е р. Верно, сынок. Последний тот подлец, кто за свою обиду Родину продает. От Родины все вытерпеть должон — хоть в тюрьму тебя, хоть под расстрел. Разве ж на Родину зло держать можно? Это как мать. Я вот мальчонком баловной был, все от матери попадало. Бывало, отвесит подзатыльник — а у ней кольцо на пальце медное, обручальное, — так шишка и вскочит. Да еще сгоряча набежит, не разберется, кто правый, кто виноватый, зря влепит. Ну, ясное дело — больно, обидно, заревешь в голос. А потом поплачешь, потоскуешь — опять к ней идешь ласкаться. Малец, а понимаешь, что мать-то одна.

Г р о м о в. Идут!.. (Быстро ложится на кровать.)

Появляется  А д л е р  и, распахнув дверь, вытягивается. Входит  К р а ф т.

А д л е р (кивая в сторону Громова). Вот этот, господин генерал. Вы сами желаете говорить с ним?

К р а ф т. Да. Мне нужна практика. Без нее мой русский язык заржавеет. (Подходит к Громову и пристально смотрит ему в лицо.)

Громов, не мигая, встречает этот взгляд.

(Показывая на гимнастерку, где заметны следы орденов.) Где есть твои э-э…

А д л е р. Ордена, господин генерал.

К р а ф т. Да-да! Ордена! Где есть твои ордена?

Г р о м о в. Дома остались.

К р а ф т. Ты есть солдат или офицер?

Г р о м о в. Солдат.

К р а ф т. О, солдат имеет много орденов! За что ты имеешь ордена?

Г р о м о в. За то, что хорошо бил фашистов.

К р а ф т. Ты есть храбрый солдат. Как много фашистов ты убил?

Г р о м о в. Да так, штук тридцать, сорок.

К р а ф т. О, ты есть храбрый солдат. Я имею интерес немного знать один э-э…

А д л е р. Участок, господин генерал.

К р а ф т. Да! Участок. Я желаю знать маленький участок русского фронта. Это есть участок, где ты имел быть взятым в плен. Тебе будут делать вопрос, ты будешь отвечать.

Г р о м о в. Не буду. Расстреливайте.

К р а ф т. Мне очень жалко расстреливать храброго русского солдата. Я не хочу это делать. Я буду давать тебе время думать. Ты имеешь… (смотрит на часы) шесть часов.

Г р о м о в. Не надо. Время потеряете.

К р а ф т. Шесть часов. Ответ есть жизнь, молчание есть расстрел. (Уходит вместе с Адлером.)

Сцена поворачивается, открывая двор. Смеркается, дует ветер со снегом. У ворот на часах  Я н.

К р а ф т. Погода меняется. Метеослужба радировала, что с севера идет снежная буря.

А д л е р. Тем лучше, не правда ли, господин генерал?

К р а ф т. Да, нам легче будет прорваться. Однако вернемся к пленному, Адлер. Я согласен — он похож на переодетого офицера. Но ведь это не была разведка?

А д л е р. Нет, господин генерал. Это была атака, и он действовал, как простой солдат.

К р а ф т. Странно. Но он кое-что знает. Как упорно он отказывается отвечать.

А д л е р. Может быть, применить особые методы?

К р а ф т. Нет, Адлер. Особые методы хороши, когда вы видите страх смерти в глазах пленного. Хотя бы мгновенный проблеск страха, только щель — этого достаточно. Действуя физической болью, как рычагом, вы раздвигаете эту щель. Но есть иные люди. С ними пытка может дать обратный результат. Она мобилизует их волю, разжигает фанатизм. Это именно такой человек, Адлер.

А д л е р. Да, пожалуй, это так.

К р а ф т. С ним надо действовать тоньше, умнее, Адлер. Я намеренно дал ему шесть часов. Как бы он ни готовил себя к смерти, жажда жизни берет свое. В нем надо разбудить жизнь. Вот что, Адлер. Сделаем психологический опыт. Пошлите ему офицерский обед, лучшие сигареты и моего рома. Пусть он ест, пьет, курит, и пусть в нем заиграет жизнь. Посмотрим, окажусь ли я прав. Если это не развяжет ему язык, можете расстрелять его на рассвете. Кстати, его следует разлучить со вторым пленным. Надо заставить его думать наедине.

А д л е р. О, этому солдату осталось жить час-два.

К р а ф т. Во всяком случае, поместите часового внутри. Пусть не позволяет им разговаривать.

А д л е р. Слушаюсь.