– Мне интересно исключительно твое мнение. Приходилось ли тебе использовать иссушение?
Уголок губ Корисы дрогнул, а взгляд стал темнее. Сдерживая не подобающее ее почтенному положению смятение, профессор едва кивнула.
– Война принесла нам многие испытания, мальчик мой. В том числе и повод для использования многих боевых заклинаний. Даже мне, сидящей в пыльном кабинете.
– Так поделись своими знаниями. – Рэйван выжидающе глянул на нее. – Могут ли с жизненной силой, поглощенной данным заклинанием, частично передаться воспоминания, чувства, либо… часть души?
– Ты прав, – неспешно кивнула Кориса. – За это свойство и не люблю его. Подобные заклинания, как правило, не применяются к чистой душе. А смешать свою душу, свои чувства и воспоминания с той чернотой, что таит душа врага, может оказаться слишком тяжелой ношей. Но почему ты спрашиваешь об иссушении?
– Всего лишь восполняю пробелы в познании собственной сути, дорогая Кориса, – натянуто улыбнулся Кристиан.
– Что же еще ты хотел узнать? – Профессор тактично сделала вид, что поверила его словам.
– Но есть ли вероятность получить воспоминания, утерянные самим субъектом, подвергшимся воздействию иссушения?
– Несомненно. Воспоминания не исчезают бесследно. Пусть порой их не помнит наше сознание. Но это как летопись души, выжженная на ней и не стираемая ни одним заклинанием. Можно навести морок или чары забвения, что так сродни щиту, который отделяет их…
– Точно! – Рэйван неожиданно поднялся, нервно усмехнувшись и хлопнув ладонями по столу. – Щит. Щит, Кориса! Это просто щит. Наверняка он.
– Да о чем ты, боги? – разволновалась профессор, тоже вставая с кресла.
– Воспоминания возвращаются из-за свойств «призрачности». Почему я об этом сразу не подумал? – Кристиан от души поблагодарил растерянную Корису, поспешно покидая кабинет и возвращаясь к себе.
Полностью уйдя в свои мысли, он не обращал внимания на снующих в коридорах студентов. Те привычно в испуге расступались при виде мрачного ректора, начиная шептаться и обсуждать последние сплетни. Но Кристиан был слишком оглушен пришедшим откровением. Все, что ему тогда привиделось, – это действительно воспоминания Ванды. Или теперь он должен звать ее Трин?
Кем была эта Трин? Синхелм удочерил ее? Пожелал скрыть данный факт, чтобы не травмировать дочь? На ней же явно чары забвения или морок. Ванда смогла частично преодолеть их лишь из-за собственного изъяна ауры, именуемого «призрачностью». Из-за своей способности обойти щит. Ведь свойства у этих заклинаний родственны. Ее проявляющаяся сила всему виной. Ванда и сама наверняка сейчас не понимает, чему обязана возвращению утерянной памяти. Но что будет с ней, когда поймет, что весь ее привычный мир – ложь? Он должен понять, что происходит. Почему-то одолевало сомнение, что это просто невинное удочерение. За всем этим стоит нечто большее. Нечто, что тревожило безмерно. Кем же была Трин?
Слушая вполуха о великих деяниях правящего монарха, Ванда не смотрела на преподавателя истории, задумчиво глядя в окно. Она то хмурилась, то в тревоге вздыхала. Это занятие для первого курса боевого факультета было общим. Большое светлое помещение вмещало в себя всех тридцать «ухинов». Шагрим сидел рядом с Вандой за соседним столом, иногда тихо кидая некие фразы. Но она лишь машинально кивала, не особо прислушиваясь к его словам.
Удивительно, но чем ближе становилось время встречи с королем, тем большее беспокойство охватывало девушку. А еще самонадеянно уверяла Кристиана, что легко справится! Что такого могло произойти во время этой встречи и разговора с Ламоном? Она в любом случае находилась под так называемой защитой имени отца. К Фемиру Синхелму его величество благоволил. В худшем случае посмеется над глуповатой девицей, да и только. Но сердце сжималось от дурного предчувствия.
Ну а дальше? Что ждет ее дальше? Она будто зависла в неком безвременье, не имея возможности вернуться в счастливое прошлое. И совершенно не понимала, как поступать в будущем. Она собиралась поморочить голову Рэйвану и сбежать. Сбежать… Куда бежать? Единственный родной человек, в объятиях которого хотелось забыться и найти успокоение, был тем, кто превращал ее жизнь в хаос. Она не могла бежать к отцу. И страшилась признавать тот факт, что объятия Кристиана казались на данный момент более безопасными. Он так стремительно и бесцеремонно вторгся в ее мирок. Но сейчас стал неожиданным утешением.
Ванда почувствовала, как глаза увлажнились. Проклятье… Она сошла с ума? Предаваться чувствам посреди аудитории, в окружении тех, кто с удовольствием посмеялся бы над ее слезами? В следующий момент в окно ворвался свежий порыв ветра, остудив лицо. Ванда прерывисто вздохнула, придерживая учебник и тетрадь. Слезы мгновенно высохли благодаря разгулявшейся погоде. Или тому, кто неожиданно показался во дворе, неподалеку от окна. Хэйл самодовольно ухмыльнулся, небрежно тряхнув головой и останавливая своенравный ветер. Разве он не огнетворец? Как мог подчинить стихию воздуха? Ванда изумленно смотрела на мага.
