Мы рассчитывали провести в Сарагосе дня два, осмотреться, разузнать последние новости. Тем более и здесь у Винера были дела. Его занимали в последнее время какие-то расчеты, и на привалах он вычерчивал на земле знаки, которые сверял с двумя книгами, с которыми не расставался ни на миг. Когда мы прибыли в город и нашли место для ночлега близ торговой площади, Адепт достал бумагу, чернильницу с пером и углубился в дальнейшие вычисления. Иногда он шептал какие-то слова, замирал, проводя так с полчаса, после чего опять начинал писать. Окончил он свои занятия поздним вечером и удовлетворенно отметил:
— Это довольно утомительно. Но в труде разума и состоит главный смысл бытия.
— Что ты высчитывал?
— В очередной раз пытался приподнять завесу над тайной нашего будущего.
— Успешно?
— О да! Я недаром потратил время на столь сложные расчеты. Думаю, кое-какой успех есть.
— И что же ты прочитал в книге судеб?
— Что наше будущее не стало определеннее с тех пор, как мы побывали на скале Оракула.
— И это все? Невелики же твои достижения.
— Ну почему же. Это знание ценно само по себе. Становится понятно, что мы с тобой — важные звенья в мировой цепи событий. Не так много людей наделены свободой воли и способностью самим определять свои судьбы. И уж совсем немногим дано по-настоящему распоряжаться судьбами других. Даже короли и тираны — всего лишь марионетки.
— Тряпичные куклы, — кивнул я, припомнив спектакль, который видел недавно.
На следующий день я по привычке отправился исследовать город, толкаться среди людей, прислушиваться к разговорам, вглядываться в лица. Еще раз я подтвердил наблюдение, общее для всех континентов, — ближе к югу становится более горячим не только солнце, но и людская кровь. Разговоры южан настолько эмоциональны, что где-нибудь на севере подобные бурные излияния чувств могли бы послужить поводом для хорошей потасовки, а здесь они воспринимаются как нечто обычное.
Естественно, я заглянул и в трактир, надеясь поболтать с кем-нибудь из завсегдатаев. По обыкновению своему уселся за стол в углу, чтобы насладиться видом самых разных посетителей, проникнуться мерным течением чужой для меня жизни. Кроме того, в углу — сидеть предпочтительнее, потому что никто не всадит тебе в спину нож и, в случае чего, легче драться.
Едва я пригубил стакан, как ко мне подсел статный, богато одетый черноусый испанец, пальцы его были усеяны перстнями. Я без труда определил, что он из купеческого сословия. Вскоре оказалось, что, не в пример многим другим представителям этого цеха, он учтив и образован. Испанец был слегка пьян и поэтому разговорчив. Он поздоровался и осведомился, не разделю ли я с ним кувшин, на что я согласился.
— Хозяин, принеси-ка нам настоящего крепкого вина из самого дальнего угла твоего погреба! — крикнул он. — Это красное пойло — сироп для детей!
Тут же на нашем столе появилась пыльная бутылка.
— Вижу, вы чужестранец.
— Да, немец.
— Это на другом конце света, но мне доводилось бывать в ваших холодных краях… Хочется побеседовать с человеком издалека. Надоели скучные и ленивые горожане. Эти бедные идальго, мечтающие об одном — поживиться, не затратив сколь-нибудь значимого труда. Эти купцы, думающие только о наживе. Эти ростовщики, ремесленники, крестьяне, их объединяет общая забота — набить брюхо и заработать побольше реалов. И даже представители святой церкви думают о том же самом.
— Вы неосторожны, — укоризненно произнес я.
— Да? Но нас никто не слышит. В этом я усомнился: купец дон Санчес говорил достаточно громко, а инквизиция в Испании создала чрезвычайно развитую систему наушничества и шпионажа. Причем слуг Господа всегда интересовали богатые горожане. Впрочем, в последние десятилетия нравы святых отцов сильно смягчились, и подвиги великого инквизитора Торквемады, при котором двести лет назад сожгли почти десять тысяч еретиков, ушли в прошлое. Хотя до сих пор продолжают умирать на кострах люди, уличенные непонятно в каких грехах. До сих пор опасно распускать в Испании язык сверх меры. Молчание — залог долгой и спокойной жизни. Но подобная жизнь скучна и уныла, поэтому нигде в мире даже при страшных тиранах, никакие языки не спрятаны за зубами достаточно надежно.
— Вы первый раз в Сарагосе?
— Был одиннадцать лет назад.
— Одиннадцать лет назад? Так давно? Наверное, вы были еще ребенком?
— Ну что вы Я просто молодо выгляжу. На самом деле мне уже за сорок.
— Сорок — это очень много. Вы опытный, похоже, много повидавший человек, — кивнул дон Санчес. — Эх, Сарагоса — великий город! Ему Бог знает сколько лет, и он всегда был великим городим. Еще при римлянах он был великим городом.
«Вряд ли, — подумал я. — Насколько я читал в книгах, город действительно основан римлянами еще при жизни Иисуса Христа. Но в те времена это была обычная дыра».
— Испания катится вниз, — вздохнул купец. — А всему виной то, что столицей избрана эта проклятая крысиная свалка, именуемая Мадридом. Почему он должен быть столицей?
— Так уж получилось.
