— Он способен еще и не на такое, — сказал я.
— И он не отстанет от нас, — поддакнул Адепт.
— Нам, пожалуй, лучше убраться подальше в горы, — сказал Генри. — У меня и так все предки кончили жизнь с петлей на шее. Не хотелось бы продолжить эту родовую традицию.
— Они не пойдут в горы ни сейчас, ни утром, — сказал Адепт. — Они понимают, что здесь им нас не достать, будь у них хоть двести человек. Может, кто-то другой и попытался бы это сделать, но только не этот дьявол Бернандес. Он знает, что рано или поздно пути наши снова пересекутся.
— Почему? — спросил Генри.
— Он ощущает своим дьявольским носом, куда мы держим путь, и знает, что с этого пути мы не свернем. Ибо мы не хозяева своей судьбы.
«Только судьба наша еще не определена», — подумал я.
— Люблю ученые речи, особенно после того, как только что удалось спасти собственную шкуру, — кивнул удовлетворенно Генри. — Самым большим философом из всех, кого я встречал, был мой земляк старина Билл, с ним вместе мы сидели в лондонской тюрьме. Его следы затерялись на галерах Его Величества. Кстати, а куда вы держите путь, с которого, как вы говорите, не собираетесь сворачивать?
— Прямо на юг.
— Юг велик. Уж не собираетесь ли вы посетить земли чернокожих людоедов, делающих украшения из зубов съеденных ими людей? Или принять мусульманство в Османской империи?
— Нет, мы пойдем в Севилью.
— О, Севилья! Я бывал там не один раз. Город портов, величественных талионов с золотом, прибывающих из обеих Индий. Вам повезло, потому что я держу путь туда же.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что навязываешься на нашу шею? — спросил Адепт.
— Ну, тут можно поспорить, кто и на чьей шее будет сидеть. Такие добрые и наивные люди, как я, обычно становятся мулами, а не погонщиками.
— Такой наивный и добрый путник — прямой путь для нас на каторгу или галеры! — воскликнул я.
— Я не обижаюсь, поскольку воспринимаю ваши слова как несколько экзотическую форму благодарности за спасенные жизни.
— Хорошо, — произнес Адепт. — Ты пойдешь с нами, если поклянешься не пускать в ход свои многочисленные таланты в деле умыкания чужого имущества.
— Клянусь закопанными в землю пиастрами моего папаши!
— Ха! — только и сказал я.
— Думаю, тебе можно доверять, — поднял руку Адепт. — Эх, Генри, если бы ты только мог представить себе, во что ввязываешься…
— Я согласен на все, ибо хорошие спутники — огромная редкость в нашем сумасшедшем мире. Тем, кто поверил и поклялся в дружбе Генри Джордану, сей отпрыск благородной и честной фамилии сделает все, что в его силах.
Ночью мы не сомкнули глаз. Выбрав удобный пункт наблюдения, мы смогли, когда рассвело, увидеть, что отряд исчез, оставив после себя пепелище.
— Интересно, куда они отправились? — задумчиво произнес Адепт.
— Будут объезжать окрестности и узнавать, не видел ли кто-нибудь двух еретиков и одного английского шпиона, скрывающихся от милостивого королевского правосудия.
— Без лошадей нам далеко не уйти, — заметил я. — Нужно спуститься в деревню и попытаться приобрести трех мулов.
— А кто может сказать наверняка, что капитан не оставил там засаду? — осведомился Генри Джордан. — Они вполне могут затаиться в одном из домов и ждать нас в гости, приготовив нам горячий прием и завтрак пороха и пульпе клинками на десерт.
— Там никого нет. Мне так кажется, — сказал Адепт.
— А что вам будет казаться, когда они станут развешивать нас на виселицах? Вы скажете, что вам кажется, что нас вешают.
— Пожалуй, Генри, ты прав. Нужно быть осторожным и не доверять полностью своим тонким ощущениям, хотя они меня почти никогда не подводили, чего не скажешь о глазах и слухе.
И мы постарались быть осторожными. Двигались по лесу с опаской, прислушиваясь к каждому шороху, пока за зеленью не показались белые домики испанского селения, приткнувшиеся на окраине леса и даже взобравшиеся на склон горы.
Мы довольно долго наблюдали за селением, но ничего подозрительного там не увидели. У колодца женщина в черном платье набирала воду, мужчина гнал из хлева быка, трое стариков почти неподвижно сидели в тени разлапистого дерева, дарившего вожделенную прохладу — воздух уже начал накаляться.
Но все же в одном из этих домов могли притаиться головорезы, поэтому прошло около часа, а мы все еще не решались войти в селение. Лучше всего было опросить какого-нибудь местного жителя. И нам повезло. Мы наткнулись на пастуха. Завидев нас, он страшно перепугался и, предупреждая наши вопросы, начал слезно молить о пощаде.
— Перестань причитать, не то, клянусь, ты замолчишь навсегда! — оборвал его Генри.
Пастух тут же замолк, будто проглотил язык.
— Теперь говори, что у вас тут творится.
— Мы мирные люди, мы ничего не знаем и ничего не хотим сверх того, что имеем.
— Рассказывай!
— Ночью приехали благородные сеньоры. Они спросили, проходил ли кто-нибудь через селение. Маркое сказал, что двое сеньоров устроились на постоялом дворе в нескольких милях от деревни. Ох уж этот Маркое! Он жаден, у него есть деньги, и вся деревня у него в долгу. Вы лучше его убейте, чем меня!
— Кого надо, того и убьем, — заверил его Генри. — Говори дальше!
