— Ты придешь снова, когда Тьма покроет землю, когда настанет час Трижды Проклятого и Трижды Вознесенного, и тогда уже ничто не помешает тебе насладиться безумной и сладостной минутой нашего, преданных слуг Люциферовых, торжества. Карвен воздел руки к небу, и тут грянул гром сверкнула молния и хлынул проливной, необычайной силы дождь.
Мы стояли, не боясь грозы, не думая ни о чем. Мы отдавались стихии. С какой-то темной, дьявольской радостью… Ливень, подобного которому я давно не видывал, бил по погребальному костру, смывал прах, смешивая его с водой и землей. Пепелище исчезало на глазах. А потом вмиг все кончилось, и через несколько минут ничто не напоминало о туче. Небо вновь стало ясным и чистым, озаренным пламенем заката.
Вскоре я грелся у очага в большой комнате, где кроме меня присутствовали двое оставшихся в живых Мудрых.
— Погода как подгадала, — заметил я.
— Так всегда бывает. Когда уходит Мудрый, Тьма провожает его на новый круг, — пояснил Карвен.
Ужин проходил в полном молчании Тишину нарушал лишь стук о фарфор серебряных вилок и ножей… Аббат был, как обычно, невозмутим и холоден, а вот снисходительная улыбка и насмешливость Долкмена куда-то исчезли. Последние события сказались на нем далеко не лучшим образом. Он был даже как-то растерян.
Нарушил молчание Карвен. Стальным, безжизненным голосом, которым, по-моему, можно забивать гвозди в гроб, он произнес:
— Значит, Мудрых будет всего лишь трое. Правило соблюдено.
— О да, Карвен, — цинично улыбнулся я. — А ты так беспокоился.
— Мне не нравится все это, — покачал головой аббат. — Нас кто-то ведет за руку, как неразумных детей. Может быть, прямиком в пропасть. Что-то чуждое вторглось в эту тихую обитель.
— Вы не устали твердить одно и то же? — посмотрел я на него испытующе. — Я слышал это уже не раз, но пока не видел ни одного подтверждения этой безумной выдумке. Пока же я, Магистр Хаункас, вижу только желание прикончить друг друга, овладевшее высшими лицами в Ордене.
— Ты не видишь подтверждений? Цепь странных событий венчает чудесное прекращение бойни. Понятие, что все дело в Камне, но никто из нас, Мудрых, призванных вызывать силу Камня Золотой Звезды, не смог бы использовать его подобным образом.
— Напрасно, Карвен, говоря это, ты так подозрительно взираешь на меня, — я положил тяжелую серебряную вилку и потянулся к бокалу с красным, густым, как кровь, вином. — Тебе прекрасно известно, что я пока не обладаю властью над Камнем.
— Смерть, Магистр… Она пришла вместе с тобой, — прошептал брат Долкмен.
— Она была здесь всегда. Тут все пронизано ей. Это здание, люди — все соткано из смерти. А ты, Долкмен, Мудрый брат… Хм, тебе так хочется, чтобы все поскорее забыли, кто убил Лагута, — я потер руки. — Ведь поступок сей весьма тяжел. Или я ошибаюсь?
— И это говорит тот, по чьей милости пятнадцать лет назад отправились в долгий путь трое Мудрых! — взорвался наконец итальянец. — Ты прекрасно знаешь, что я лишь защищался. Моя душа тоже могла сейчас отправиться в долгий путь, но мне просто повезло!
Уверенности в Долкмене поубавилось. Он оправдывался! Сие вовсе не радовало меня, а, наоборот, даже где-то тревожило. Неизвестно, что ждать от потерявшего себя Долкмена Веселого.
— Так ли все просто, брат? — все-таки рискнул я завести его еще больше. — И насколько честны твои попытки выглядеть обычной жертвой?
— Ты хочешь сказать, что это я напал на Лагута, а не он на меня? — он сдержал ярость, и говорил вполне спокойно. — Это остроумно. Но остроумие более подходит для обольщения дам и совершенно не к месту в важной беседе между братьями.
— А может, это он защищался от козней брата своего? — продолжал я давить итальянца без жалости и передышки. — Ты же мастак на разные козни. В них ты почти так же искусен, как и в игре в шахматы.
— Ты не прав, Магистр. Сердцу моему больно от твоих несправедливых и даже чудовищных обвинений Ты переигрываешь, брат Не боишься ли ты? — слабая усмешка тронула его губы Это уже был не тот человек, что два дня назад, и угроза в его словах вряд ли могла сильно напугать. Что-то мне не нравилось во всем этом Вряд ли ночной бой мог служить причиной такой перемены в Долкмене. Нет, скорее всего это игра. Он не хочет, чтобы его продолжали принимать всерьез Он ждет, что я увижу в нем смятение и поспешу нанести удар. И ошибусь. Он сильно надеется на мою ошибку, но в чем?
— Почему я должен бояться? — Я решил подыграть ему и вложил в слова эти больше снисходительности. — Разве не ты…
— Хватит, — поднял руку аббат. — Рознь и интриги унесли жизнь одного из нас. Раздоры, недоверие и злость способны только погубить нас И если бы только нас. Ваша собачья грызня недостойна и противна не только мне, но и нашему делу Клянусь убить каждого, кого не вразумят мои слова. Кто из вас согласен со мной?
— Ты просто повторяешь мои слова, Карвен. Доверие и помощь! — воскликнул я.
— Твоими устами, Мудрый, говорит сама истина, — вторил мне Долкмен.
