— И себя тоже, хоть, возможно, я и ничтожен по сравнению с гигантами, которые были до меня. Но никто не может сказать, что я недостаточно глубоко проник в сокровенные науки или что я недостаточно умен. Или что я в делах и помыслах своих хоть на шаг отступил от Тьмы. Да, я не могу проникнуть в будущее, но я чувствую то, что не чувствует никто, и открываю двери, наглухо закрытые перед другими. Я верен Тьме, Хаункас, и готов быть верен тому, кому суждено многократно преумножить дела ее.
— Ты готов быть верен Магистру Хаункасу?
— Именно так.
— Что я слышу? Ради какого-то Магистра — отступника, пришедшего ниоткуда и вообще непонятно что из себя представляющего, ты готов пренебречь истинно Мудрыми, которым дана власть над Камнем Золотой Звезды и всем Орденом. Я не ослышался?
— Ты все расслышал, Хаункас, — тихо произнес Орзак — Потому что будущее благосклонно к тебе. Потому что ты прошел нелегкие испытания и вырвался из объятий Торка. Потому что ты…
— Потому что я — Кармагор! — негромко и зловеще произнес я, и смех мой, громкий и совсем не радостный, заметался под сводами библиотеки.
— Да, — кивнул Орзак, подошел ко мне и, склонив голову, упал на колени.
«Кармагор — избранный слуга Тьмы, — застучало у меня в голове. — Ну конечно же! Вот за кого приняли меня Мудрые после того, как Торк в испуге бежал от меня».
— Когда по пророчествам Гурта Проклятого должен прийти Кармагор? — резко спросил я, сверху вниз глядя на коленопреклоненного Орзака.
— В один из семи годов, когда нужен он будет, как никогда. Этот год — пятый. Все концы сплелись воедино.
Да, все концы. Кроме одного: я — не Кармагор.
Мне пришла в голову неожиданная мысль, от которой стало как-то не по себе. Восемь из десяти пророчеств сбываются. Значит, кто-то мог бы стать Кармагором. Бог мой, ну конечно же, Кармагором суждено было стать настоящему Магистру Хаункасу, чей прах сейчас покоится в земле Московской, похороненный по христианскому обычаю. И в тот самый миг, когда Хаункас пал от руки Адепта, волей человека был перечеркнут слепой рок.
— Аббат тоже считает, что в моем лице пришел на землю Кармагор? — спросил я.
— Что считает Карвен, ведомо только ему одному. Скажу лишь, что он благоволит к тебе. — Орзак так и стоял на коленях, не смея поднять голову. — Иначе…
— Иначе что?
— Я думаю, ты был бы давно мертв, Хаункас.
— Значит, — я провел рукой по щеке, — Камень Черного Образа у него?
— Это ведомо лишь самой Тьме.
— Говори, я приказываю!
— Я не знаю, Хаункас, но Долкмен уверен в этом. Его язык порой длинен и несдержан, что, в конце концов, сослужит ему плохую службу.
— Сослужит, — в этом я почти не сомневался.
Значит, Долкмен уверен, что аббат владеет Камнем Черного Образа. Карвен же, надеющийся на то, что я не кто иной, как предсказанный провозвестник Тьмы, не намерен пускать это оружие в ход. Получается, что жив я лишь благодаря фантазиям покойного, отвергнутого своими же соратниками и отданного инквизиции Гурта Проклятого. И еще выходит, что задача Долкмена заключается в том, чтобы убедить аббата, что я заслуживаю смерти, что я пришел как разрушитель, и никакой я не Кармагор, а наглый самозванец, задавшийся целью еще один раз извести всех иерархов Ордена для утоления своего безграничного властолюбия. Тогда становится понятна и его хитрость в предложении союза, и намеки на то, что неплохо бы отравить Карвена Итальянец не проигрывал ни при каком раскладе. Если я решусь на убийство аббата, Долкмен завладеет Черным Образом и убьет меня, оставшись единственным Мудрым и вполне довольным этим. Но наиболее вероятным казалось итальянцу, что я просто расскажу аббату о его кознях. И тогда… Конечно, как я сразу не догадался. Мне с самого начала казался знакомым запах порошка, который дал мне Долкмен. Это запах редкой травы, названия которой мне и не вспомнить.
Теперь можно попытаться нанести очередной удар. Я не могу поручиться, что он будет точен и достигнет цели. Вся надежда основывалась на самоуверенности итальянца. Он вряд ли способен допустить, что его игру попытаются повернуть против него самого.
— Колдун. — Я вытащил Жезл Зари и, приподняв им подбородок Орзака, внимательно вгляделся в его глаза, понимая, однако, что вряд ли мне что-нибудь удастся в них прочесть. — Ты действительно будешь предан мне?
— Увы, Магистр, но я не мыслю себе ничего другого. Я верен Тьме, и не будет более преданного слуги Кармагору, великому детищу ее.
— Ну хорошо, я готов поверить тебе. И готов испытать тебя! Испытание будет несложное.
— Приказывай…
