– Лев Захарович, вы же знаете, что это чисто марионеточное правительство в глазах финского народа, которое и состоит из тех недобитых врагов, которые скрылись в СССР и теперь оттуда подзуживают агрессора, то есть нас.
– И откуда такие сведения?
– Беседовал с местным населением. Разведчики кое-что нашептали. У меня есть своё мнение, но раз мы начистоту, так начистоту. Считаю, что в Коминтерне многое желаемое выдают за действительное… А это неправильно, не по-коммунистически.
– Вот как… знаете, Алексей Иванович, вы пока своё мнение придержите при себе. Не высказывайте. Не надо, чтобы кто-то неправильный услышал. Понимаете меня?
– Так точно. Только можно и вам, Лев Захарович, камешек в огород закинуть?
– Ну, давай, комбриг жарь по наркому! – Мехлис опять напрягся.
– Это не ваша недоработка, Лев Захарович, вообще это ничья недорабока, просто, мне кажется, что мировая буржуазия выдвинула идею национализма как противовес идее пролетарского интернационализма. Это ведь проще простого: мы лучшие, потому что мы немцы (финны, украинцы, латыши, французы и т. д. и т. п.). Это находит отклик в душе самого затурканного крестьянина или поденного рабочего. Борьбе с национализмом надо уделить особое внимание. Именно вам, пропагандистам. Спаянные национальной идеей, рабочий Германии, Франции, Бельгии будет драться с нами, потому что мы – смерть националистической идее… И этот фронт будет очень важен.
– Не хотите перейти в политуправление, Алексей Иванович?
– Я строевой командир, моё место тут. Но всегда буду рад с вами пообщаться, Лев Захарович.
– Мне кажется, вы искренне это сказали… да, не часто такое услышишь искренне.
– Слухи о вашем склочном характере несколько преувеличены, Лев Захарович!
Мехлис рассмеялся:
– Нет, комбриг, ты конечно, шути, но меру в шутках знай… А что еще говорят о характере товарища Мехлиса?
– Что он неподкупен и договориться с Мехлисом – невозможно.
– Ну что же, я учту тебя, комбриг на добром слове. А от политуправления отказался зря. Точно тебе говорю.
Утро второго января в Хельсинки отмечалось самыми сильными морозами этой зимой. Маршал Маннергейм с самого утра проснулся в отвратительном настроении. Еще никогда дела не шли так плохо. И дело было даже не в том, что почти под новогоднюю ночь большевики взяли Оулу. Как взяли, так и назад отдадут, если приложить должные усилия. Он вообще не хотел этой войны. Требования СССР? Сталин хотел, конечно же, много. Но и давал немало. Но наши политики уперлись… Кто бы что не говорил, но сын шведского народа, родившийся в Финляндии, он был предан Российской империи, которой отдал лучшие годы своей жизни. Лицом Густав Маннергейм походил на азиата, на круглом лице маленькие раскосые глазки, широкие скулы, волевой подбородок. Расстрел императора, которому барон Маннергейм был очень предан, сделал барона последовательным и непримиримым врагом большевизма. Но сердце его принадлежало Санкт-Петербургу, городу его молодости, городу его любви.
Маршал трезво смотрел на события на фронте: Красная армия была намного сильнее, да, финны отчаянно сопротивлялись, сдерживая наступательный порыв врага, но рано или поздно, нам придется капитулировать. И было бы хорошо, чтобы наши позиции на мирных переговорах не были совершенно плохими. В поражении на Раатской дороге и взятии большевиками Оулу был только один положительный момент: это был серьезный промах «финских немцев» – группы офицеров финской армии, которые служили в Германии в Первую мировую и имели четкую выраженную прогерманскую ориентацию. Сам Маннергейм больше ориентировался на Великобританию, хотя и знал цену английским обещаниям. Английский посланник много говорил о помощи и моральном осуждении Советского союза, но реально… Англичане продали бедной Финляндии самолеты, орудия, снаряды, противотанковые ружья. А вот Германия демонстративно от помощи Финляндии отказалась, заняв выжидательно-нейтральную позицию. Складывался хороший шанс выдавить финских немцев из руководства вооруженных сил и снизить влияние прогерманской партии. Если бы Англия прислала еще и войска… Но… надо быть реалистом… Густав быстро приводил себя в порядок: как только чуть рассветет, надо ехать в ставку, которая была в городке Миккели, в самом центре страны.
Неожиданно появился адъютант, по лицу которого Густав почувствовал, что началось…
– Господин фельдмаршал, русские начали атаку на линию Энкеля. Уже час идет артиллерийская подготовка. Первая полоса уже в нескольких местах прорвана, наши части начали отход…
– Юли, свяжитесь с этими… надо срочно собирать правительство. Пора решать вопрос. Поездка в ставку откладывается.
– Будет сделано.
