– Давай сдадим билет! – сердито говорил он Брониславе, уже подумывая с завистью, как она вернётся в тепло, как польёт широко разросшийся столетник, похожий на зелёного живого осьминога, и как станет расхаживать босиком по чистым половикам, сотканным из пёстрых мягких тряпиц, тогда как он, Кеша, будет трястись день-деньской в холодном тесном автобусе, вдалеке от кухонного стола и горячей плиты…
Бронислава, напудренная и подкрашенная, но только чуть-чуть, стояла рядом и смотрела на него с жалостью.
– …С чего ты взяла, что мне в самом деле ехать необходимо? – брюзжал Кеша. – Мало ли какие фантазии приходят за рюмкой в головы мужчин? И что? Каждую – претворять в жизнь? Парадокс какой-то…
– Надо! – разводила руками Бронислава. – Едь-едь, раз Козин тебе велел! Ты же с ним советовался, не со мной. А я вам подчиняюся… Что ж теперь! Раз мужики так задумали, бабье дело: выполнять… Только к этим, к азерам разным, там, в городе, не приставай. С ними, кому надо, пускай те разберутся. А ты не нарывайся пока что. Ещё ножиком пырнут.
Кеша усмехнулся снисходительно:
– Дикие, горные люди? С кинжалами?.. Они около Пегаски не кучкуются. Что им делать среди таких образованных людей, как я?
– Как, что? А пиво вам продавать? Им ведь всё равно, с кого деньги-то лупить. Для них человека нет, а есть его карман. Вот не расплатишься, и пырнут, – тревожилась она.
– Нас теперь много таких стало, неплательщиков. Всех не перепыряешь.
– Всё равно. Не связывайся. И правды в городе – никому не говори. Даже под пыткой. Город ой как правды не любит! Старики ведь предупреждают, не ещё кто: скажешь правду – потеряешь дружбу! Молчи там больше. В тряпочку… Носовой платок я тебе в карман положила, нет? Проверь…
Автовокзальные улицы расходились от Кеши и Брониславы в три разные стороны. Одна огибала высокий холм и подбиралась к серой, скучной коробке элеватора. Другая поднималась к кирпичному кубу электростанции у самого бора. Третья надолго пропадала в низине, а потом возникала снова. Она прижималась к огороженному квадрату кладбища. Среди мощных заснеженных деревьев сияло там, вдали, жёлтое солнце церковного купола.
Люди с поклажей всё подходили – и от элеватора, и от электростанции, и от реки. Очередь у кассовых окон росла.
– Давай вернёмся! – говорил Кеша сердито. – В магазин по пути заглянем. Обмоем возвращение.
– Разве поездку твою я придумала? – посмеивалась Бронислава. – Ты да Козин… Нет уж, нет уж! Решили – значит, решили. Так тому и быть!..
Печи в Буяне протопили все спозаранку, и дым не поднимался над кирпичными трубами… Теперь Кеше оставалось бросить на глухое таёжное село последний, прощальный взгляд и подняться в автобус, чтобы всё это скрылось за железной крашеной дверцей навеки. И ничего ему не было жаль, однако это «навеки» пугало немного и заставляло медлить.
– Зойка мизинца твоего не стоит, – ворчал он, поглядывая на Брониславу искоса. – И потом… В её распоряжении столько алчущих грузчиков. Хотя они не в её вкусе. У них с начитанностью неважно, в последнее время… Впрочем, если я нарисуюсь… Ты же понимаешь!..
Бронислава с готовностью кивала знакомым из-за его плеча и улыбалась каждому, придерживая свою тяжёлую сумку, поставленную на казённую скамью:
– Доброго здоровьица! Доброго здоровьица!.. Никак, провожаете кого? Далёко ли?
И то пугала Кешу:
– Вот нынче не уедешь, а завтра затоскуешь у меня. Нервничать начнёшь. Да злиться на весь Буян. А зачем злиться-то, Кеш? По-моему оно и нехорошо.
А потом успокаивала его со смехом:
– Ничего. За десять дней обернёшься. Для бешеной собаки семь вёрст не крюк. Вернёшься зато – насовсем! По-надёжному… Нет, как тебе в полушубке в этом хорошо! Кеш, ты в нём – не как купчик, правда, а всё ж – как богатенький мужичок. Правда, правда!..
Она осматривала его с гордостью. Он же прятал подбородок в огромный рыжий ворот и морщился:
– Что за женская глупость, пьяные мужские слова принимать за чистую монету? Я и про Зойку, может, придумал. От обиды… Это меня твоя подружка Зинаида расстроила, между прочим! Она любую, самую крепкую, семью способна разбить! По ходу жизни. Неужели не понятно?!.
Но Бронислава вдруг посуровела:
– Коробейничиху не трогай. Не при чём тут она. Зинка, хоть и гадина, а соседка нам. Напакостить она, конечно, напакостит. Зато и пожалеть первая придёт!.. Она придёт – не ещё кто.
– А ты видела, как она девчонку воспитала?.. – доказывал своё Кеша. – Я бы ночью с такой дочуркой под общей крышей глаза бы сомкнуть побоялся. Пока бы все ножи от неё не попрятал. И вилки, кстати, тоже: два удара – восемь дырок…
– А вон она, Аришка, куда-то на лыжонках бежит, – показала Бронислава в сторону бора. – И пальто верёвкой что-то подпоясала. Бельевой… Батюшки-светы, все подпоясанные!
Кеша глянул в сторону мельком, без интереса. Там, вдалеке, деловито лезла в гору ватага мальцов на лыжах. И крошечный мальчик с салазками бежал за ними, поскальзываясь и падая.
