– Дело как вышло? Мир надо было спасать. А куда Сына Божьего к людям во спасенье посылать? Где грехов больше – туда… И вот, какой там народ был, весь он – по Старому Завету жил. И религия у него была такая: в какой-нибудь Египет войдёт один, Иосиф их, прекрасный какой-нибудь, щас же пробьётся к трону. А за ним – вся родня в правительство египтово садится. И по их религии, по Старому Завету, они из каждого Египта – всё вывозят: и злато-серебро, и парчу, и всё-всё. И вывозят, и вывозят – пудами. Покудова каждый Египет не разорят. И с поклажей они в другой, в новый Египет переходят… Дед, молчи! Погоди… Сын-то Божий с чем к ним пришёл? Чтоб они больше так не делали. Новый Завет им принёс: хватит вам Египты обирать – запрет вам на это дело налагается. И теперь уж в услуженье всем народам вы – идите. Смиряйтесь теперь перед ними всеми каждый день. А к тронам – не лезьте больше, хватит: идите в пустыни, кайтеся там. А деньги, которые вы в Египте в новом набрали, бедным раздайте назад – у кого брали взаймы да без отдачи. И другим народам ноги мойте, как Христос своим ученикам их мыл. Он вам такой пример показал, не ещё кому, чтоб вы спаслися. А то конец света настанет, Армагеддон. А они и говорят Спасителю: «Нет. Пускай лучше весь мир перед нами смирится, как Христос. Мы этим миром всем владать хотим. Нам невтерпёж». А им и было сказано: «Как хотите. Но добьётесь вы этим – плохого!»
– А я как раз? – начал было старик про своё. – Когда оккупация-то была! На подступах к матушке к Волге…
– Лыко, мочало, начинай сначала. Дед! Не вводи во грех. Я ведь причастилася.
– Тётка Матрён! А чего они добьются-то? Отступники?
– А добьются они того, что православный мир да мусульманы – объединятся. И будут отступники от Христова учения тогда биты, смертным боем, православными да мусульманами: за то, что по пути Спасителя не пошли. В Палестине – там будет Армагеддон весь этот. Битва-то с ними. Вот чего они этим добьются… И Старый Завет – это по которому они жили и других людей обирали: разрешалось им тогда. А Новый Завет это дело плохое им уж запретил. И открыл – как они после этого жить должны: по-другому. Им-то путь указан был – мир через смирение своё спасать. А они отказалися. Бес в них взыграл. И бес ими стал тогда править. И будет править ими, пока они не смирятся. Перед всеми людями.
– А может, они уж опомнились, а мы – не знаем? Сидим тут, чай с ватрушкой пьём, а они, может, смирилися давно? Отступники? Мы как про это поймём?
– Поймём, – степенно толковала тётка Матрёна. – Сразу поймём. Как только они богатство накопленное всё бедным назад отдадут, да как в пустыни молиться да каяться уйдут, значит – смирилися. И спасутся они сами – через послушание Христу, когда скажут друг дружке: «Эх! Велел нам Новый-то Завет другим народам ноги идти мыть, как Христос нас всех научил, а мы кого же воропятим? Мы что же против небушка-то идём и Христа во все века, до сего время, распинаем? Простите нас, все народы! Для нашего же спасения». И всем народам, на все четыре стороны когда они поклонятся…
– Он, Христос, для этого в иху землю приходил! А не ещё в чью! – важно заметил старик. – Если б он нас хотел сначала смирить, он к нам бы пришёл к первым. А он черёд-то какой показал?
– Именно, что так! – подтвердила Матрёна, согласившись наконец-то со своим стариком. – И вы думаете, случайно, что ль, учеников-то из одних израильтян Он набрал? Нет. Одних только израильтян он учил, как ноги-то они должны мыть… Не ещё кого учил. Их всех, именно… А когда весь свой народ вы, израильтяне, этому выучите – вот тогда только другие народы так же делать пускай станут. За вами. Следом. По вашему примеру. А не наперёд вас!.. Такой черёд-то Христос на земле установил. А не другой – черёд… Случайного в Писании нету. И менять нам его нельзя.
Какое-то время там, на кухне, все осмысливали, должно быть, сказанное тёткой Матрёной.
– …Так, Армагеддон, он будет? Или нет? – никак не понимала Бронислава.
И снова мирно журчал наливаемый ею чай.
– А как же не будет? Будет, Бронь. Будет, дочка. Если они, отступники, не опомнятся – биты будут! Вот что есть Армагеддон! А если половина их, отступников, опомнится – отодвинется Армагеддон.
– А ну, как все они с понедельника раскаются да в пустыни без богатства-то без награбленного сами уйдут? По всей земле если они так, по-святому, сделают?
