Дальше была частная психическая клиника (родители постарались определить единственную дочь к лучшим специалистам). Потом отделение пограничных состояний.
Об этом не хотелось вспоминать. Только не получалось.
Именно там Валентина узнала о своей беременности. Анфису они успели зачать в свою последнюю ночь. В тех самых ледяных от дождя сибирских травах. За несколько часов до гибели Османа.
Именно там, узнав о беременности, женщина возненавидела еще не родившуюся дочь. И перестала ненавидеть.
Именно там ей доходчиво дали понять, что она психическая. Нет, не врачи. Товарищи по несчастью постарались.
Каждый вечер у телевизора собирались обитатели отделения. Делились проблемами и собственными познаниями в больной теме.
— Что они понимают, наши врачи? — поджимала губы старушка Котеночкина.
— Коновалы… — брызгала слюной неугомонная Легкоступова. — У меня совсем не те симптомы, против которых лечат. Посудите сами…
И начинался обмен специальными терминами и методами лечения. Далее собеседники переходили к чужим симптомам. И особо волнующим случаям из практики больницы.
Возбужденное сознание Валентины ловило и анализировало сходства и различия вперемешку с комментариями пациентов. Мысли цеплялись за обрывки фраз. Ум пытался сложить разрозненные эпизоды в логическую цепочку.
— Зато по любому уголовному делу нас отмажут, с таким-то диагнозом…
— Ну, не скажи…
— Был бы адвокат хороший, а там хоть убей…
— Это кого же?
— А любого врага. И грех не воспользоваться…
Грех не воспользоваться…
Через месяц с небольшим ее перевели в роддом.
В отделении патологии она провела почти четыре месяца с короткими перерывами.
— Столько перенести. А курс лечения… — качали головой врачи.
— Шансов практически нет. Вы подумайте…
Снова?! На выбор не оставалось сил, пусть идет, как идет…
— Доктор, я буду рожать. Поймите…
— Понимаю, но не советую. Мы могли бы вызвать роды прямо сейчас. Ребенок имеет многочисленные патологии. Возможно, даже несовместимые с жизнью.
— Как Бог даст…
Анфиса родилась недоношенной. На восьмом месяце. Закричала сразу же.
— Артисткой будет, — расплылась в улыбке акушерка.
И тут же сникла. Почувствовав на себе тяжелый взгляд врача.
— Артисткой, не артисткой, но жить будет, — вынес вердикт эскулап. — Запасайтесь терпением, мамаша.
И она запаслась. Терпение лишним не бывает. В ее случае — особенно.
Когда пришло время, переехала в Н*.
— Будешь моим мужем, — огорошила она Стасика, своего телохранителя по приезде. — Да не переживай, понарошку. Одинокие женщины вызывают пристальное внимание. И нездоровый интерес. Кому-то жизненно важно их пожалеть, кому-то помочь, кому-то составить компанию. Впрочем, последнее мне точно не грозит. Так что, согласен с моим предложением?
— Фиктивный брак? — удивился Стасик. — Ничего себе предложеньице.
— Сбавь обороты. Всего лишь легенда для соседей. Пару раз обнимешь во дворе. Разрешаю при случае поцеловать в щечку. Фиску на руках поносить.
— Вся жизнь игра? — догадался мужчина. — Как скажете…
Так у новой жилички дома № 21 по улице Красивой появился муж. Кумушки у подъезда сразу отметили отсутствие вредных привычек и исключительную внимательность главы семьи.
— Хоть одной повезло, — вздохнула Нюра Прокопьевна. — Даже зацепиться не за что, кругом одна скукота. Не то что в двадцать первой, каждый день сюрпризы…
И соседки тут же переключились на семейство, проживающее в двадцать первой.
И все-таки жизнь продолжалась. Теперь у Валентины две дочери. Ольгуня со своим несгибаемым оптимизмом пришлась ко двору. С ее появлением в доме Анфиса стала проявлять активность в общении. Прежде врачи диагностировали у девочки аутизм. Теперь сомневались в правильности диагноза.
— Вот и ладненько. А наберемся силенок, поедем лечить ваши болячки в Швейцарию. Или в Италию. К морю. Купим домик в горах или на побережье. Заведем собственную корову в черных пятнышках. Огромную собаку. Три кошки. И заживем… В Италию хотите?
— Мммм… — закивала Анфиса.
— Коськи? — оживилась Ольгуня.
«Может, за границей им будет спокойнее? Вот только надо с делами в Н* закончить… Осталось совсем не много…»
— …правда, уже не семь, а только пять. Но тем не менее… — Ерофей Игоревич Рак обвел присутствующих внимательным взглядом. — Тем не менее, не один…
— Вы на что намекаете? — нервно вскочил с места Жук. — Уж не на себя ли? Типа: последний смеется лучше всех?
— Остынь, Саня, — дернул его за рукав Олег Олегович. — Не в лесу сидим…
Жук залпом выпил стопку водки. Стукнул ею о стол. Демонстративно откинулся на спинку стула:
— А перед смертью и позором все равны!
— Торопишься? — ухмыльнулся Ерофей Игоревич. — Ну-ну…
— Угрожаете?!
— Стоп! — Олег Олегович тяжело поднялся с места. — Мы не ссориться собрались. Обороняться. Противник у нас сильный. И по одиночке нам с ним не справиться.
— А кто сказал, что он у
