В своих предположениях Левинский окончательно утвердился, когда ничего не подозревающий Батенко докладывал о нападении на бригаду скорой. Соболев дернулся, как от удара хлыста, глаза бешено сверкнули, скулы заходили ходуном. Игорь поторопил медлительного Алексея, опасаясь, что к тому времени, когда он дойдет до номера бригады и поведает, что и врач, и фельдшер, были мужчинами, другой сотрудник лопнет от перенапряжения.
***
Соболев не торопился подниматься в кабинет, в дежурке жизнь кипела, и никому не было дела до угрюмости капитана. Только что вытащили из петли молодого парня, в кармане записка: на трех страницах объяснение в любви некой Оле. Родители в трансе, соседи в шоке, кто такая Оля, никто не знает ни в колледже, ни во дворе. В записке никаких намеков на знакомство или общение. Объяснение одно: девчонка и знать не знала о своем воздыхателе, а он не торопился посвящать ее в свое большое, пламенное чувство. Переживал, мучился в одиночестве. Что же это за любовь такая, которая в могилу сводит? Любовь должна давать силы, стимул к жизни.
«Должна, но не обязана», – подумал Соболев.
Он пытался сопоставить свое состояние годичной давности и себя сегодняшнего. С Викой он горел, ее свобода, раскованность, жажда жизни граничили с безумием, и он окунался в него с головой. Это было большое приключение, и закончилось оно трагично. По-другому и быть не могло, он понял это здесь, в одинокой постели, когда долгими бессонными ночами вспоминал, сколько раз смерть проходила рядом с ними, терпеливо дожидаясь своего часа. Вика что-то знала, о чем-то догадывалась, и, возможно, ее безрассудство было агонией, а Соболев был нужен ей как партнер, как проводник в ее игре со смертью, ведь наркоманы – те же самоубийцы, только их путь к петле не такой решительный и отчаянный.
– Соболев, просыпайся. – Его толкнули в плечо. – На выезд.
– Куда?
– На стадион, массовая драка у «Кометы».
Перед Дворцом спорта сошлись болельщики обеих команд. Щиты и ограждения были разобраны на орудия, и побоище получалось кровопролитным. Автомобили освещали толпу фарами, полицейские выхватывали из гущи зачинщиков и самых агрессивных и закидывали их в машину. Такая разминка бодрила, главное, бдеть, чтобы в толпе не оказалось оружия. Соболев наклонился и приподнял с асфальта очередную жертву, отметив про себя, что, возможно, спас пацану жизнь, его могли просто-напросто затоптать. Поставив на ноги, встряхнул и узнал в нем провожатого Нади. Первой мыслью было задержать его, привезти в отдел, допросить, кто он ей. Вызвать ее, чтобы полюбовалась на своего сопливого ухажера, в его статусе он не сомневался. К счастью, мимолетная кровожадная мысль отступила столь же быстро. Откинув парня к машине скорой, Соболев вернулся к толпе.
В отделе до утра составляли протоколы, опрашивали задержанных, ими оказались не только фанаты, были и футболисты. Можно сказать, дежурство удалось, даже перекусить было некогда, и свой обед Соболев забрал с собой домой.
Поднимаясь по лестнице, он боролся с дремотой, глаза буквально закрывались. Боясь спугнуть долгожданный сон, манивший спасительным освобождением от мыслей, напоминавших о причинах его мрачного настроения, Артем разулся, скинул куртку и рухнул на диван.
Можно сколько угодно сравнивать и вспоминать их отношения с Викой, легче от этого не становилось. Надя совсем другая. Артем продолжал мучить себя в спортзале, радовался ненормированному рабочему дню, зарабатывал премию, составлял подробные отчеты о задержании и обходил ее двор стороной, но все равно навязчивые мысли возвращали его к Зиминой.
Сколько мог, он боролся с желанием увидеть ее, а сейчас, проснувшись, ощущая в теле силу и бодрость, не нашел причины, по которым не может этого сделать. В конце концов, все сведения о ней, кроме базовых, можно отнести к сплетням в виде версий. Он знал о ней многое, но, по сути, не знал ничего. Провальная встреча во дворе не приблизила его к ней ни на шаг, все вопросы остались при нем, а те, что добавились, озадачивали еще больше.
Осенний день радовал теплом и ясностью. Артем открыл на кухне окно. Микроволновка лениво крутила пластиковый контейнер, в турке закипал кофе, а у Соболева возмущение – он опять думал о мальчишке-самоубийце.
Неужели так сложно поговорить с девушкой, возможно, нашлись бы точки соприкосновения, или он перестал бы ее идеализировать и освободился от наваждения.
К любой женщине можно найти подход, есть масса поводов для разговора, главное, не спугнуть ее вначале, заинтересовать и оставить повод думать о себе при расставании. Так рассуждал Соболев, подходя к серому зданию медцентра. Заходить внутрь, уточнять не было смысла, от Сергея он знал, что Надя сегодня работает здесь. Со скамейки в сквере прекрасно просматривался выход.
