Во-первых, как свидетельствует генерал Варенников, аппарат правительственной связи (ВЧ) был отключён только в кабинете Горбачёва, чтобы он не раззвонил всему свету, начиная с Америки, о планах ГКЧП хотя бы до начала переговоров с приехавшей из Москвы делегацией. В административном же здании, рядом с покоями Горбачёва, ВЧ никто не отключал. Оттуда, по словам генерала, можно было связаться с кем угодно. Во-вторых, даже после того, как Медведев покинул Форос по приказу Плеханова, в Крыму оставался ещё один человек, который мог бы силой своего авторитета и партийной власти обеспечить Горбачёву свободу действий. Это был первый секретарь Крымской партийной организации Леонид Иванович Грач.
Я знаю этого беззаветно преданного коммуниста. Его имя упоминается в мемуарах о том периоде. Газета «Известия» посвятила ему большую, нашумевшую статью, показав до какой степени дошло разложение в партийных рядах после так называемой «самоизоляции» Горбачёва. Мне много рассказал о нём бывший редактор «Кавказской здравницы» Савченко Дмитрий Иванович, который знал Леонида Ивановича и был дружен с ним. Рассказал, каким моральным страданиям и преследованиям подвергался человек, который сумел предотвратить экстремистские акции крымских татар, возвращавшихся на полуостров с гораздо более агрессивным зарядом, чем другие репрессированные народы. Каких невероятных усилий стоило ему на фоне нарастающего украинского национализма провести в Крыму, впервые в СССР, референдум. Как даже после выхода из партии почти всего руководства Крыма и Украины Леонид Иванович не покинул свой пост, сказав: «В партийной организации 150 тысяч коммунистов. Я не могу их покинуть. Это же люди. Они нам верили».
Три сердечных приступа, один за другим, свалили Леонида Ивановича. Неизлечимая болезнь настигла и Раису Максимовну именно в Крыму. Сколько бед принёс август. А ведь задолго до этого чувствовал Леонид Иванович, и не он один, что на страну надвигается большая беда.
- Всё к тому идёт, - сказал он как-то у меня на даче,- вспоминал редактор.- Ищу выходы на Горбачёва. Хочу рассказать ему о том, что партия постепенно теряет способность удерживать ситуацию.
- Да неужели ты думаешь, что он ничего не знает?
Леонид Иванович промолчал. Был он тогда вторым секретарём Крымского обкома партии и, естественно, хорошо видел, как меняется обстановка на местах. А как кандидат исторических наук, уже написавший докторскую диссертацию, прекрасно знал историю переворотов и безвременья. На следующий год встречались мы уже в Крыму, колесили по области. Грача всегда окружали люди, задавали тревожные вопросы. Крым первым почувствовал неладное, беспокоился о своей судьбе...
Меня поражало всеобщее доверие к этому человеку. Да и сам я относился к нему с огромной симпатией с первого дня знакомства, когда он был ещё рядовым работником аппарата обкома. Примечательно, что Леонида Ивановича везде встречали, как своего. Пограничники пропускали нас, не спрашивая документов, приглашали в гости, достаточно было одного звонка Грача в Севастополь, чтобы меня тепло приняли на противолодочном корабле, показали на адмиральском катере легендарную бухту. Я говорю о влиянии этого человека. И его бы было достаточно, чтобы вывести Горбачёва из пиковой ситуации.
Рассказ журналиста мне кажется убедительным. Горбачёв не обратился за помощью к верным ему людям. Зато принял эту помощь от Ельцина и под охраной автоматчиков Руцкого вернулся в Москву, разыграв ещё один водевиль. Поразительную заботу о Горбачёве проявил Ельцин, требуя предоставить Президенту СССР свободу действий и заявив в «Обращении к гражданам России»: «Безусловно, необходимо обеспечить возможность президенту страны Горбачёву выступить перед народом». Больно и обидно было слушать оправдание обанкротившегося президента великой страны: «Я отслеживал ситуацию в Форосе». Жалкий, растерянный человек произносил эти слова. Он, видимо, не мог поверить в то, что его годами проверенные трюки вдруг дадут такой сбой. Но он ещё по-прежнему на что-то надеялся, хотя уже тогда был никому не нужен.
На политическом небосклоне зажигались новые «звёзды», ещё изощрённей, ещё демагогичней и коварней, чем сам Горбачёв. И они уж не собирались уступать место «пляжному рыцарю». Не зря говорится, что время раздрызганной свободы для всяких самоутверждений, как ночь для воровства. Страной политических импотентов охарактеризовал в те дни Россию Станислав Фёдоров. У президента СССР не было ни программы вывода страны из политического кризиса, ни воли для этого. У Ельцина вообще не было ясного представления о том, что же будет, когда он утвердится окончательно. Всё решалось спонтанно, всё складывалось так, как требовала та или иная локальная ситуация. Так складывался новый государственный строй -приблудное дитя раздрызганной свободы.
События мелькали, как спицы в беличьем колесе. За ними трудно было уследить, ещё труднее осмыслить их.
