Позвонил его помощнику. Сказал, что у меня нет никаких личных вопросов, но дело чрезвычайной важности, надо встретиться с Горбачёвым. Прошёл день-другой - никакой реакции. Звоню ему на дачу. Трубку взяла Раиса Максимовна. Повторил ей слово в слово то, что говорил помощнику Генерального. «Всё понятно», - сказала Раиса Максимовна, задала в своей обычной манере пару ничего не значащих вопросов, на этом разговор закончился. Зашёл к Ивану Кузьмичу Полозкову. «Давай звонить вместе». Полозков удивился: «Не пойму, чего ты так волнуешься? Шестого августа у нас пленум. Михаил Сергеевич обязательно придёт, вот и встретитесь». «Он не придёт, посмотришь», - ответил я. Полозков не поверил, тем более, что вскоре Михаил Сергеевич всё-таки позвонил мне из машины и сказал, что четвёртого августа его ребята меня найдут. Я окончательно понял: наша встреча не состоится. Он, скорее всего, вычислил, о чём я хочу говорить, и постарается уйти от этой щекотливой темы. Зачем ему лишний свидетель тайной игры. Встреча, действительно, не состоялась. И на пленум коммунистов России он не пришёл.
Он улетел с Раисой Максимовной в Форос. В Крыму у трапа самолёта его встречало всё высшее руководство Украины и курортного полуострова. Был банкет, произносились прекрасные тосты, обслуживающий персонал горбачёвского дворца у моря встречал почётных гостей пышными букетами роз. А в стране всё шло кувырком. Страна оказалась в коме.
Когда Николай II отрекался от престола, он мечтал уехать на юг в Ливадию и выращивать розы, пережидая российскую смуту. Но царя не пустили питерские рабочие к южному солнцу. Горбачёв укрылся от нарастающих волнений на морском пляже. Здесь было хорошо. Построенный для него персонально дворец затмил своим великолепием ливадийские хоромы русских царей. А розы? Розы быстро увяли, обнажив лишь шипы. Отречение ждало и Михаила.
Но пока, кроме перегрева от жаркого южного солнца над пляжем, ничего не грозило Михаилу Сергеевичу. В Крыму бархатная нега - в Москве шок. Пресса развязала беспрецедентную травлю коммунистов, КПСС и древнейшего учения о коммунизме. Заблуждения сменялись прозрениями яркими, как вспышки света, настолько яркими, что слепили глаза и от этого опять затуманивались новой пеленой ещё больших заблуждений. Восторги уступали место сарказму. На улицах мат, поносят «дублёров», которые забрались в политическое ложе «отца новых преобразований» и породили ему блудное, крикливое дитя перестройки. Все читают Яковлева, который и до и после нёс всякую ахинею, лишь бы почернее измазать дёгтем социализм. Повсюду расклеены листовки, сообщающие о том, что рабочим недоплачивается три четверти заработка, а эксплуатация в СССР в четыре раза выше, чем в капиталистических странах. Полусоциалисты канонизируют Бухарина. Полудемократы расхваливают НЭП, приписывая его успехи живительной силе частной собственности и забывая о том, что, к примеру, в послевоенный восстановительный период, вплоть до 1960 года, страна развивалась гораздо более стремительными темпами, чем при НЭПе. Полукоммунисты, партийные «бояре» (так называли тогда партноменклатуру), бегают из лагеря в лагерь, как во времена Лжедмитриев, успевая за сезон сменить «политические убеждения» полдюжины раз. В кабинетах аналитики подсчитывают, что за шесть лет Генсек 40 раз побывал в зарубежных странах. Вряд ли столько раз он посетил регионы своей страны. Вряд ли столько раз он встречался с родной матерью, которая не смогла жить в царских хоромах сына с невесткой и уехала к себе в степное, знойное село на Ставрополье.
В поездках Горбачёва за рубеж было обнаружено одно странное совпадение. Когда королева Испании в Мадриде обращала на Михаила Сергеевича удивлённые взгляды, почему, мол, ваша супруга всё время поворачивается ко мне спиной, начиналась кровавая междоусобица в Приднестровье и Молдавии. Когда на улицах Бонна советский лидер останавливал машину и демонстративно выходил к толпе любопытствующих немцев, начинались события в Фергане. Когда сталкивали солдат и офицеров с непокорными тбилисцами - он был в Англии. Все помнят митинги карабахских армян, которые прошли по всей стране осенью 1987 года. «Карабах плачет - Москва молчит» - с такими плакатами стояли представители армянской диаспоры на своих митингах. Москва действительно молчала. Москва игнорировала 75 тысяч подписей под обращением к Горбачёву.
