Это циничное объяснение в любви к Западу сегодня толкуется по-разному: или как признание преимуществ капитализма, или как переход Генсека на службу ЦРУ для выполнения программы Аллена Даллеса по разрушению СССР. Эту программу в 1945 году отверг Рузвельт, но утвердил его преемник Трумен. На развал советского общества и строя было выделено 89 миллиардов долларов, построено 12 радиостанций. ЦРУ долго не удавалось выполнить один пункт программы - внедрить в самые высшие сферы руководства страной человека, который бы способствовал осуществлению плана разрушения великой державы. Таким человеком, как считают люди, не доверяющие ни одному горбачёвскому слову, стал сам Горбачёв. И их доводы заставляют серьёзно задуматься, хотя бы над тем, почему главе СССР - страны, развязавшей войну в Афганистане, присуждена Нобелевская премия мира? Присуждена в период, когда в стране один за другим вспыхивали национальные и межнациональные кровавые конфликты. Взяткой ЦРУ назвал эту премию даже ряд зарубежных средств массовой информации. Премией за предательство назвали её противники Горбачёва в нашем отечестве. Однако он её принял. Речь его в Американском университете с особой убедительностью подтверждает то, что лидер мирового коммунистического движения разрушал это движение всю жизнь, карабкаясь по ступеням власти. Я её цитировал по газете «Заря», Словакия. Так что неверный перевод маловероятен. Да и важно ли то, что говорят о нём, и что он теперь говорит в своё оправдание. Он вверг страну и народ в невероятные испытания.
Напрасно к стопам Ельцина возлагают все чёрные лавры развала. Он всего лишь шёл за Горбачёвым. Растащиловка народного достояния - заводов и фабрик - началась не с ельцинского Указа от 29 декабря 1991 года об утверждении основных положений программы приватизации на 1992 год. Экспроприация пролетариев началась ещё в пролетарском государстве в 1988 году с Закона СССР «О государственном предприятии (объединении)» и создания кооперативов. Зри в корень, говорил Козьма Прутков.
И вновь просится аналогия. Ельцин тоже на одном из последних пленумов ЦК заявлял в своё оправдание: «Что касается перестройки, никогда не дрогнул, и не было никаких сомнений ни в стратегической линии, ни в политической линии партии. Был в ней уверен, соответственно проводил вместе с товарищами по бюро, по городскому комитету партии эту линию». Даже не верится, что это говорил человек, который 9 ноября 1991 года издал указ: «...Прекратить на территории РСФСР деятельность КПСС, а их структуры распустить». Распускали с двух сторон. Ельцин шёл напролом с риском для себя и своего окружения. Горбачёв действовал осторожно, исподтишка. Мне лично хорошо запомнилось 29 июля 1991 года. Москва бурлила и негодовала. В областях и республиках тоже было неспокойно. А Горбачёв продолжал свои соловьиные трели.
В этот день рано утром мне неожиданно позвонил давний товарищ - ответственный работник аппарата Лукьянова. Говорит, надо посоветоваться. Договорились встретиться на Красной площади. У обоих были в тот день дела в Кремле, да и удобней - на площади нет прослушивающих аппаратов. Он рассказал, что в обстановке большой секретности разрабатывается Союзный договор и процитировал по памяти несколько мест из этого документа. «Каждая республика - участник договора является суверенным государством». «Союз Суверенных Государств (ССГ) - конфедеративное демократическое государство».
- Это же развал СССР, возмущался мой товарищ. - «ССГ имеет единые вооружённые сил». - Кажется, нормально, но... «Государства - участники договора вправе создавать республиканские вооружённые формирования...». Это же межнациональная резня!
Мы оба были удручены и взволнованы. Долго обсуждали, что мы можем сделать в этой ситуации. Наконец, он предложил: - Звони Генеральному.
Я давно не общался с Горбачёвым и, признаться, не хотел этих встреч. Да и повадки его мне были хорошо известны. Я не сомневался в том, что он всё знает, мало того, исподволь направляет эту работу. У него всегда было много информаторов и хорошо отлаженная система перекладывать все ответственные и трудные дела на плечи своих ближайших помощников, а сам оставался как бы ни при чём. Но слишком серьёзную тайну доверил мне сотрудник аппарата Лукьянова. Речь шла о судьбе государства. И я, переступив через неприязнь к этому человеку, решил поговорить с ним.
