«Неужели этот признанный мастер ждет нашей оценки?» — подумал я. А он именно этого и ждал.
По очереди мы высказали каждый свое мнение, и мнение это было восторженным, мы только что прослушали несколько страничек истинно прекрасной прозы. Когда мы высказались, Бергельсон с грустью заметил:
— А вот сегодня я весь день промучился над одной страницей и так и не смог ее одолеть…
Он поднялся.
— А теперь, ребята, вам пора идти! Я могу поспать утром и подольше, а вам с утра на работу!
Уже стоя на пороге, вслед нам добавил:
— А я еще тут покопаюсь в главе, которую сейчас пишу.
Бергельсон писал тогда вторую часть своей книги «У Днепра».
Над спящим городом, окруженным темными, дремлющими сопками, спокойно плыла полная луна. На улицах было пустынно.
— А теперь поищем наших девчат! — воскликнул Эмка.
— Где ты их будешь искать так поздно? — заколебался Гиршке.
— Девушек искать никогда не поздно, запомни это! Шолом отличный парень. Я многое готов для него сделать, многое готов ему отдать — только не девушек, дудки! Скажи, Гиршке, отдал бы ты ему свою Симу?
— Если бы она того захотела, — пожав плечами, неопределенно буркнул тот.
— О нет, Гиршке, это мне не нравится. Что за примиренчество? Если будешь ждать, что она сама скажет, может случиться, что этот самый Шолом уведет ее у тебя из-под носа — и глазом не моргнет. А ты не зевай. Выставь ему кукиш с маслом! Понял?
Пройдя изрядно, на выходе из города, у МТС, натолкнулись мы на Либкина, гулявшего в обществе Гали и Симы. Он вел обеих девушек под руки, они смеялись и были так увлечены разговором с ним, что не заметили нашего приближения.
А заметив, удивились:
— Да как вы нас нашли?
— Кто ищет, тот всегда найдет! — ответил Эмка и тут же взял Галю под руку.
Гиршке ничего больше не оставалось, как стать рядом с Симой. Так мы все вместе зашагали дальше.
— Вижу, Шолом, ты без нас тут не скучал? — заметил Эмка.
— Полагаю, — сказал Либкин, — что в любом случае куда лучше провести время с двумя молодыми девушками, нежели с одним старым писателем. А как полагаете вы?
Гиршке перестал бывать у Шпиглеров.
— Что случилось? — спросила как-то Мариам у Вениамина Исааковича.
— Как раз на днях встретил его на улице, — ответил тот.
— И что же?
— Занят, говорит, был в командировке, теперь собирается вновь.
Истинная же причина состояла в другом: Шолом Либкин стал частым гостем у Шпиглеров. Гиршке узнал об этом от Лили, которая очень заинтересовалась в последнее время Шпиглерами, и Гиршке рассказывал ей о них все, что знал.
Девушка была вне себя от досады. Ну да, сама же и виновата, корила она себя во всем. Он обиделся на нее в тот вечер, когда провожал ее из театра домой.
Вновь и вновь перебирала она в памяти все, что произошло в тот вечер, вспоминала каждое слово, каждый жест…
— Вот здесь я и живу, — сказала Лиля, когда они подошли к ее дому. — Правда, далековато?
— А я и не заметил, куда девалась дорога, — ответил Либкин и взял ее руку в свою.
— Спасибо, что проводили. — Лиля высвободила руку. — Спокойной ночи!
Неожиданно он обнял ее за плечи.
— Я сейчас зайду к тебе, а?
— Как, уже сейчас?
— Ну и что же?
Лиля тихо рассмеялась.
— Чему ты смеешься?
— Так…
Не рассказывать же ему, что она вдруг на мгновение представила себе, как вытянутся лица у ее родных при появлении Либкина ночью у них в доме…
— Уже поздно, — сказала она. — Как-нибудь в другой раз. Хорошо?
— А сегодня что ж?
— Сегодня пора спать.
— И что же — идти мне одному в такую даль?
— Вы же говорили, что никакая даль вас не страшит, — рассмеялась Лиля.
— Ну, если так… — Он вдруг сильно привлек девушку к себе и хотел ее поцеловать, но она ловко вывернулась из его рук.
— Либкин, мы же договорились.
Он пытался поцеловать ее еще по дороге сюда. По правде говоря, и она в душе этого желала, но все же какая-то сила заставила ее вырваться, отбежать на несколько шагов в сторону и строго сказать:
— Если вы не будете вести себя по-человечески, я дальше с вами не пойду.
— Хорошо, хорошо, — тут же сдался он. — Значит, если я хочу поцеловать тебя, — спросил он затем, — я уже и не человек?
— Почему же? — ответила она, глядя на него снизу вверх. — Конечно, человек, но слишком уж нетерпеливый.
— А тебе по душе терпеливые?
— Да.
Остаток дороги они прошли спокойно. И вот опять…
— Либкин, мы же с вами договорились! — напомнила Лиля.
— Это ты договорилась.
— А вы?
— А я не согласен.
— Ну и жалуйтесь! — засмеялась Лиля и скрылась по ту сторону калитки.
— А кому жаловаться?
— Кому хотите. Спокойной ночи, Либкин! — крикнула она и побежала к дому.
У крыльца она затаилась, наблюдая за Либкиным. Он стоял все в той же позе — лицом к калитке, с недоуменным видом человека, вовсе не надеявшегося на такой исход. Потом он повернулся, еще помешкал и медленно зашагал прочь.
