– Почему бы и нет? – отозвалась она. – Почему бы мне не съесть коричневое яйцо? Это я содержу дом в чистоте, чищу клетку канарейки, что ты это – будь ты настоящим мужчиной – делал бы за меня. А ты в это время бездельничаешь, копаешься в саду, а потом шляешься по лесу, изучая природу.
– Не называй Дикки «канарейкой» таким тоном, – ответил ее муж. – Иногда мне кажется, что ты не испытываешь добрых чувств ни к одному живому существу вокруг себя, и особенно ко мне. В конце концов, это я каждый день кормлю нашу курицу, и когда она сносит коричневое яйцо, мне кажется, что меня хотя бы должны спросить, хочу я его или нет.
– Кажется, я знаю, каков будет ответ, – хохотнув, сказала его жена. – Нет, Генри. Я не забыла, как ты себя повел, когда созрел помидор. Думаю, чем меньше мы будем говорить о том, кто и что делает в этом доме, тем будет лучше.
Генри не смог придумать подобающего ответа. Он мрачно глядел на белое яйцо, которое никогда еще не казалось ему столь отвратительным. Его жена с неприятным резким звуком облупила верхушку коричневого яйца. Он снова посмотрел на белое. «Господи, – подумал он. – Оно не только белое! Оно меньше!»
Это было уже чересчур.
– Элла, – начал Генри, – возможно, тебе неинтересна колонка Рипли «Хотите верьте, хотите нет», поскольку ты презираешь чудеса природы. Но у меня есть подозрение, что там как-то печатали фото яйца с непереваренным червяком внутри. И, кажется, яйцо было коричневое.
– В этом яйце нет никакого червяка, – ответила Элла, поедая его с невозмутимым видом. – В своем посмотри. Наверняка ты его там найдешь.
Генри, подобно не умеющему обращаться с бумерангом человеку, был сражен идеей, которой он сам запустил в Эллу, надеясь, что она добровольно отдаст ему свое яйцо. Он внимательно посмотрел на собственное, ковырнул его ложечкой и обнаружил, что ему совершенно не хочется белого яйца.
– Черт бы его побрал! – пробормотал он, поскольку, как многие тихие люди, был подвержен припадкам ярости, во время которых никоим образом не следил за словами.
Его жена молча посмотрела на него, так что он ощутил себя пристыженным, но не смягчился.
– Эгоизм и жадность, – объявил он, – сделали мир таким, какой он есть сегодня!
Элла с неприкрытым удовольствием съела полную ложку. Поджав губы и сверкая глазами, Генри встал из-за стола, потянулся за шляпой и сердито потопал вон из дома. Элла, вскинув брови, взяла оставленное им яйцо и нашла, что по вкусу оно вовсе не уступает яйцу коричневому. Это привело ее в превосходное настроение, и она принялась за домашние дела с лукавой, а вовсе не со злорадной улыбкой.
Генри, напротив, яростно колотил по высокой траве и сорнякам, пока пробирался по тропе к лесу.
– Какой же я был дурак,– бормотал он себе под нос,– что отошел от дел так рано, считая, будто счастье можно обрести в уединенном домике! Я воображал себе простоту столь же очаровательную, как милая детская сказка. Две чашки, одна украшена розами, а другая – васильками. Две тарелки – одна с голубой каемочкой, другая с красной. Два яблока на ветке, оба румяные, но одно самую чуточку больше другого.
Так он размышлял, и вдруг взгляд его упал на невиданной красоты гриб рода «клавария», и Генри вскрикнул от восторга. В «Домике трех медведей» хозяйство вели экономно и использовали в пищу различные дары лесов и полей, в том числе ягоды и съедобные травы, но прежде всего всяческих представителей царства грибов, которые они находили особенно вкусными и питательными.
Поэтому Генри сорвал гриб и завернул в носовой платок. Его естественным побуждением было рвануться к дому, сияя от восторга, влететь к жене (или, возможно, войти c нарочито мрачным видом, держа находку за спиной как сюрприз), но, в любом случае, рано или поздно обнаружить себя, с радостью воскликнув: «Любовь моя, вот дивный экземпляр рода „клавария“! Разжигай огонь, дорогая, и подай его горячим к обеду. Ты съешь чуть-чуть, и я съем чуть-чуть, так что мы оба съедим по половинке». Но этот благородный порыв был задавлен мыслью о том, что Элла была не столь добронравна, белокура, стройна и молода, как ей следовало бы быть. «К тому же, – подумал Генри, – она наверняка замыслит отщипнуть лучшую половину себе, да и, в любом случае, резать гриб будет ошибкой, поскольку из него вытекут питательные соки».
