– Право же, дорогой, – в изумлении проговорила она. – Что за диковинные слова? О чем ты толкуешь?
– Ах ты, су..! – вскричал он. – Ты что, будешь тут стоять и слова обсуждать? Я умираю! Я отравился! Беги за врачом, слышишь?!
– Отравился?! – воскликнула она. – Этим грибом? Но, Генри, ты же хотел подсунуть его мне!
– Признаюсь, – простонал он. – Я был оскорблен и разозлен. Прости меня. А сейчас, бога ради, приведи врача, или я умру через пять минут.
– Я прощаю тебя за то, что ты попытался меня отравить,– ответила Элла.– Но я не могу забыть, что ты только что обозвал меня жутким словом. Нет, Генри, собака женского пола не может сбегать за врачом. А пойду я к тому дровосеку, что рубит вяз в низинке неподалеку. Он часто свистит, когда я прохожу мимо – прямо как иволга заливается. И спрошу его, что
Я дремал на песке Малибу и грезил о деньгах, как вдруг услышал одинокий крик. Это была всего-навсего чайка, стремительная снежинка в жарком бесцветном небе, но из-за крыльев, белизны и глубокого пессимизма в ее крике я подумал, что, может быть, это мой ангел-хранитель.
Тут черный телефон подал свой лживый голос из мрачных глубин прибрежного домика, и я повиновался. Звонил, разумеется, мой агент.
– Чарлз, я организовал тебе деловую встречу. Ты сегодня приглашен на обед. Слыхал о человеке по имени Махмуд?
– Он турок?
– Не исключено.
– Не слыхал.
– Не стану скрывать, Чарлз, я тоже не слыхал. Но ты уж мне поверь, он человек надежный. У него есть деньги, новые идеи, потрясающие организаторские способности – все что надо.
– Чего ему от меня надо?
– Всего.
– Не слишком ли много?
– Вот что, Чарлз, этот малый хочет делать кинокартины. Кинокартины надо ставить, Чарлз, и писать для них сценарии. А этот малый…
– Знает он мою ставку?
– Я все пытаюсь тебе сказать, Чарлз: ты получишь больше, чем твердый оклад. Намного больше.
– Где и в котором часу?
С первым ударом часов, бьющих восемь, я входил в вестибюль отеля «Биверли-Ритц». Точнехонько при последнем ударе лифтер с торжествующим видом открыл дверцу, негромко лязгнув ею, и моему взору открылась, как бриллиант «Кохинор» в ларце, персона такого важного вида, что мне на мгновенье показалось, будто это манекен, придающий отелю хороший тон. Я ошибся. Манекен всосал в себя дым сигары невообразимого размера; он обвел мрачным и проницательным взглядом убогую публику, снующую по вестибюлю, взгляд остановился на моих волосах, причесанных без особых претензий. Он узнал меня. Я узнал его.
– Мистер Ритим, с вашей стороны это очень, очень любезно. Вы проделали путь из Малибу.
– Да. Никогда ничего не делаю наполовину.
– Превосходный принцип, мистер Ритим. Я все время пытаюсь внушить его своему шеф-повару – он путешествует вместе со мной. Если мы сейчас поднимемся ко мне в номер, вы получите возможность судить, насколько мне это удалось.
Когда мы вошли в номер, Махмуд замолчал, ожидая криков удивления и восторга. Эти крики я не без труда подавил в себе. Восхитительно было услышать вопрос, заданный с едва заметной досадой в голосе:
– Надеюсь, вас не раздражает такая отделка?
– Ни в коей мере. Люблю барокко; обожаю Тициана.
– Признаться, я люблю комфорт. Люблю путешествовать со своей обстановкой. Я велел произвести здесь кое-какие архитектурные переделки.
– Отличный вкус, да будет мне позволено сказать, и отличное суждение!
Он знал, что произвел на меня впечатление, но и я знал, что он хотел произвести на меня впечатление. Таким образом, мы были квиты, но, конечно, деньги по-прежнему были только у него.
– Проверим искренность вашего комплимента, – сказал он. – Доверяете ли вы моему вкусу настолько, чтобы согласиться отведать совершенно новый коктейль?
– С нетерпением жду этой возможности. Какой приятный разговор! Кто из нас его начал? Того и гляди, мы начнем отвешивать друг другу поклоны.
Новый коктейль подавался внушительными порциями, мутновато отливая опалом, как абсент, и отличался неуловимым, но одуряющим букетом – в нем были смешаны воспоминания, сожаления, презрение… Я проглотил первую порцию; вторая поглотила меня; я вынырнул в разгаре пиршества и беседы, более жаждущий и веселый, чем когда-либо в жизни.
– Выпейте еще вина, мистер Ритим. Так вот, мы остановились на том, что я бы стал во главе возрожденной и облагороженной кинопромышленности.
– Для этого нужны только деньги и, разумеется, талант.
– Значит, вы присоединяетесь?
– Если мой агент не будет возражать. Подлый тип, предупреждаю!
– Он присоединится к нам попозже, вечером. Думаю, мне удастся потолковать с ним на его языке. Я плесну вам капельку коньяку, мистер Ритим. Выпьем за длительное и счастливое сотрудничество.
На другой день с утра пораньше я пришел в контору Джо. Наши брови дрожали, как усики муравьев при встрече.
– Ну, Джо? Я вчера что-нибудь подписывал?
– Подумай о цифре, – сказал он.
– Полно, я о ней всю ночь думал.
