Есть люди, которые достигают своего расцвета, когда им хорошо за пятьдесят. К этой разновидности принадлежат все мужчины по фамилии Мерчисон. Образцовый мистер Мерчисон должен быть розовощеким, с седыми бакенбардами и запасом коллекционного портвейна. Женщины в их породе почти не встречаются, разве что по случайности. Приходится гадать, каким образом продолжается сей род, поскольку холостяцкая жизнь является четвертым неотъемлемым атрибутом истинного Мерчисона. К счастью, почти все они – юристы старой школы, а уж таким законникам ведомы особые секреты.
Трудясь без устали двадцать четыре часа в сутки в течение более пятидесяти лет, мистер Бенджамин Мерчисон сумел превратиться в почти образцового представителя этой породы. Его впору было набить соломой и выставить в музей, однако при таком раскладе ему, конечно, было бы сложнее все время так тепло и дружески подмигивать окружающим.
Он был очень состоятельным человеком и мог бы стать настоящим богачом, но некоторые считающиеся прибыльными области права оказались ему не совсем по вкусу. На самом деле он стал чрезвычайно разборчивым и вовсе ушел бы на покой, но многие его старые друзья поумирали и оставили наследства, которые необходимо было делить среди детей, так что для всех этих многочисленных потомков мистер Мерчисон стал и опекуном, и попечителем, и советчиком, и другом, и дядюшкой.
Ничто так не грело его душу, как поездки к своим молодым друзьям, а тем доставляло истинное удовольствие принимать его.
Однако у практически идеального мистера Мерчисона была одна странность, которую он старательно держал при себе. Так, безделица, прихоть, не стоящая и упоминания. В общем, он считал, что было бы очень любопытно поджечь какой-нибудь дом и полюбоваться, как тот пылает.
Что в этом плохого? Кому хотя бы раз не хотелось испытать подобное? Нет никаких сомнений, что это было бы любопытно, просто замечательно, даже восхитительно. Но большинство из нас связаны всяческими условностями и считают подобную идею неосуществимой. Мистер Мерчисон обнаружил, что эта мысль укоренилась в его сознании и расцвела там подобно экзотическому цветку.
Когда этот великолепный образ приходил ему на ум, а это случалось весьма часто, он расплывался в улыбке и начинал потирать руки с энтузиазмом, который было очень приятно наблюдать. Потерев ладони, он разводил руки в стороны, словно наслаждался теплом камина в рождественский вечер. Не было зрелища очаровательнее, чем эта его причуда. Молодые жены, вышедшие за его подопечных и протеже, тотчас же думали о нем как о вероятном крестном.
Мистер Мерчисон всегда первым осматривал и оценивал новый дом.
– Ах! – воскликнул он, окидывая взглядом новое пристанище Миллисент и Родни. – Рад, что вы выбрали колониальный стиль. Рад, что строили из дерева, это добрая традиция. Летом здесь будет прохладно, а зимой очень, очень тепло. Конечно же, у вас вместительный погреб? Прекрасно! Прекрасно! А вот парадный вход. Черный, должно быть, расположен вон там? Да, планировка просто дивная. Хорошо проветривается, это самое главное. Мне нравятся эти длинные шторы, Миллисент. Кому-то по душе короткие и узкие, а я предпочитаю длинные. Ну-с, у вас чудесный дом, дорогие мои. Надеюсь, он полностью застрахован.
– О да. Полный страховой пакет, – ответил Родни. – Что же до антиквариата Милли… Вы же знаете, как она до изнеможения бегала по всяким аукционам, собирая свою коллекцию. Конечно, кровь и пот не застрахуешь. Она будет в полном отчаянии, если с ним что-то случится. Однако постучим по дереву и станем надеяться на лучшее. С чего мы вообще об этом заговорили?
Здесь мистер Мерчисон утратил часть своего задора, поскольку мысль о том, чтобы расстроить своих молодых друзей, обливала его радостные мечты ушатом холодной воды. Неделей позже он отправился к Баку с Идой в очаровательное местечко на холме в Беркшире, милях в четырех от небольшой пожарной станции. Расположена усадьба была просто великолепно. В ясную ветреную ночь пламя от горящего дома увидели бы, наверное, миль за пятьдесят. Но Бак был архитектором, и все его проекты делались дома в свободное время. Весь кабинет был ими завален.
В доме Дика и Люси было три высоких фронтона, обещавших самое впечатляющее зрелище, которое только можно себе вообразить, так что мистер Мерчисон потирал руки, словно индеец, добывающий огонь палочками.
– Вы так шустро потираете руки, дядя Бен, – заметила Люси, – что кажется – вот-вот посыплются искры. Электрические, конечно.
Следом она принялась рассказывать, что книга Дика о сообществах насекомых близка к завершению, а примечания и черновики – плоды пяти лет работы – разбросаны по всему дому. Скоро ее муж станет знаменитым.
Так что мистер Мерчисон отправился дальше. У Сесили была библиотека отца. У Джона – семейные портреты. У Тома и Лизбет – сынишка Том и дочурка Лизбет.
