Вот такая любовь. И так почти не видимся ещё и на ночь повздорили. Но ничего. Лёля наша любвеобильная была и что? Что значит была? Какой ужас я себе позволяю! Не смей даже думать так, — командовала я себе, лёжа в кровати, — всё спать, спать, спать.
Выспаться и в полном объёме насладиться ночью любви нам не дали. В третьем часу ночи Глеба срочно вызвали на службу. Не спит город, ворочается беспокойно по ночам, впрочем, как и я.
Моя борьба с бессонницей продлилась до рассвета. Встала я измученная и совсем без настроения. Кофе не получился такой, как я люблю с пенкой, поэтому сразу был отправлен в раковину. Раздражение нарастало. Всё! День явно испорчен. Окинув взглядом кухню, я увидела потеки вокруг раковины, пятна на линолеуме. Вчера я этого не замечала. Плафон надо помыть. Понятно. Видеть необходимость в уборке квартиры это второй признак моего плохого настроения после испорченного кофе.
Я давно заметила в себе странное тяготение к тщательной уборке квартиры в период нервного раздражения. Стоит, как говорится «завестись» на кого-то или что-то и внутри меня включается какой-то моторчик, а в глазах появляются увеличительные линзы, благодаря которым я вижу каждую капельку на кухонном кафеле или соринку на полу, которую до этого не замечала. И начинается! Всё мне кажется бесконечно грязным, вещи разбросанными, письменный стол завален ненужными бумагами. Психоз, который с возрастом, вполне способен плавно перейти в шизофрению. Лечение, я так думаю одно — самоконтроль. Надо учиться контролировать свои разбушевавшиеся нервы! Пробовала как-то себя в таком состоянии переключить на другой вид деятельности. Заставляла свой разум читать, а беспокойное тело гулять, убеждая себя, что у меня нормальный порядок в доме. Нет, не помогает. Пока не наведу ту чистоту, которая в этот момент могла бы радовать мой глаз, не успокоюсь. Так что с самоконтролем у меня проблемы. Но потом, после уборки наступает такое удовлетворение! В полнейшей чистоте за свежей скатертью на кухонном столе сидеть и самодовольно взирать вокруг на порядок радующий глаз, наслаждаясь любимым горячим напитком, это просто блаженство.
Обойдя все комнаты и поставив себе отличную оценку за произведённую влажную уборку квартиры, я совершенно успокоилась. Кофе получился превосходным с пышной лёгкой пенкой. Не успела я сделать глоток, как всегда, раздражающе затренькал телефон. Звонила Антоша из Москвы сказать мне, что билеты на состав Москва-Варшава у неё лежат, и я должна срочно возвращаться в столицу.
Получив от Марка Анатольевича последние наставления по поводу поездки, я вылетела в Москву.
— Последнее время, я чаще летаю самолётами, чем езжу на трамвае
— пробурчала я, выйдя из автобуса на остановке «Парк Культуры».
Я зашла в метро. Как всегда страшная толчея. Мне повезло, войдя в вагон, удалось встать сбоку от дверей.
— Следующая станция «Киевская», — объявил диктор бархатным голосом.
Я смотрела сквозь стекло закрывающихся дверей. По ту сторону двери вагона стояла моя Лёля! Она смотрела на меня каким-то спокойным равнодушным взглядом. Рядом с ней стояли, мне уже знакомые нищие мальчики. Это точно были они. Я отлично запомнила эти белобрысые головки с пронзительно чистым взглядом в глазах.
Я дёрнулась, чтобы вставить дорожную сумку в дверь и выскочить из вагона, но у меня ничего не получилось.
— Не может быть, — я выскочила на следующей станции и быстро перебежала на другую сторону зала, села в подъезжающий состав, который возвратил меня на станцию «Парк Культуры» в надежде, что мне эта встреча не пригрезилась и что там, я обязательно встречу Лёлю.
Но, ни Лионеллы, ни мальчиков там уже не было. Неужели мне показалось? Нет, я уверена это была она! Неужели наша Лёля может одеть на себя то, в чём я её увидела? Что это я об одежде? Причём здесь нищие мальчики? Может они отдельно стояли? Нет, я заметила как тот, который меньше ростом держал её за руку.
Пока я доехала до Аллы Константиновны, где должен был меня ждать папа, я думала, мой разум взорвётся от догадок и предположений. До нужного дома я неслась, словно могла опоздать поделиться новостью с близкими мне людьми и если задержусь в пути, то они никогда не узнают, кого я видела полчаса назад.
— Ника что случилось? — испуганно спросила Алла Константиновна, открыв двери и увидев моё красное, мокрое от пота лицо и растерянный взгляд.
— Я Лёлю видела! — выпалила я, задыхаясь от нетерпения. Только выплеснув из себя все подробности встречи с сестрой, я немного успокоилась.
Внимательно выслушав мою тираду, папа выдвинул своё предположение.
— Её накачали транквилизаторами и используют, как нищенку. По-другому не может быть! Надо идти в милицию. Пусть раздадут Лёлино фото постовым метрополитена.
Он несильно ударил кулаком по столу. Я бросилась к телефону, пытаясь дозвониться до Глеба в Ростове. На моё счастье он оказался на своём рабочем месте.
— Особой радости мало, — спокойно выслушав мой восторженный рассказ, сказал он.
— Главное, она жива! — возразила я ему.
