— Ты сначала Аньку с Витьком в дом не пускай. Зачем тебе эти оторвы? Они сами не живут нормально и тебе не дадут. Гони их от себя подальше.
Откуда взялась эта пришлая парочка в деревне, никто не знал. Поселились в развалюхе на другом краю деревни. Вечно грязные и пьяные слонялись по единственной улице, а то пропадали куда-то и тоже никто не знал, куда и зачем. Только возвращались они с полными сумками дешёвой водки палёнки. Слышал как-то Вася, как дядя Миша участковый, иногда заходивший в их всю перекошенную избёнку пристыдить мать, говорил ей, чтобы не якшалась она с ними.
— В таборе их часто видят. А табор этот пришлый. Чем только не промышляют эти цыгане. Мало тебе своей беды, Катя? Мальчонку пожалей, коль себя не жалко.
В этот раз Катя, страдающая похмельем уже несколько дней, после уборки в доме, на керосинке сварила обед. На столе уже стоял горячий суп, на сковородке жарилась картошка на сале, принесённом бабушкой Машей, когда послышался скрип открываемой двери.
— Васёк, это ты? Давай руки мой и кушать, суп остынет.
Но в дом ввалились Анька с Витьком.
— А это вы? Чего надо? — настороженно спросила Катя, косясь на две бутылки в руках мужчины.
— Витёк о как нас встречают, — изобразила обиду на лице Анька.
— Не гостеприимно, — проворчал Витёк.
— Мы переживали, думали, она болеет, подлечить её хотели. А она… Пошли Витёк, картохи я тебе и дома поджарю.
— Ладно, налей мне. Только немного. Чтобы голова не гудела. Всё, всё, пока Васька гуляет. У меня сын, мне ещё о нём думать надо, — Катя, с тоской посмотрела на бутылку с водкой.
— Ну, как, полегчало? — спросил её Витёк и налил ей ещё треть стакана водки.
— Ага, вот так сразу и полегчает. Наливай, пока картоха горячая, подсуетилась Анна, доставая из своей сумки кирпичик серого хлеба, консервную банку «Дальневосточного салата» и два плавленых сырка
Катя, забыв все данные сыну и себе обещания, с жадностью выпила ещё столько же водки.
— Что там картоха, ты моего супа попробуй!
Вася весь день проплакал в кустах за сараем, и только услышав пьяные голоса материных гостей, вышедших на улицу, прошмыгнул мимо них в дом. Прежняя картина предстала перед мальчиком. На столе валялись пустые водочные бутылки, опустошенные кастрюли и сковородка, грязные тарелки.
Катя лежала на своём колченогом диване, неестественно закинув голову. Казалось, что она умерла. В ужасе Вася подбежал к ней.
— Мама, мамочка не умирай!
Вася тряс её из всех своих мальчишеских сил за руку, обхватывал её шею тоненькими ручками и пытался поцеловать мать в щёку.
— Мама, мамочка, не умирай. Я прошу тебя, только не умирай, — слёзы мальчика лились ручьём на лицо Кати.
Он тряс голову матери, и от этих движений её голова безвольно моталась в разные стороны до тех пор, пока она, придя на секунду в сознание, со всей своей пьяной силы оттолкнула мальчишку от себя, бурча что-то нечленораздельное. Вася отлетел в сторону, и ударился головой об угол печи. Мальчик потерял сознание.
Бабушка Мария возилась на грядках, когда увидела шедшего мимо её дома Витька, а за ним еле плетущуюся Аньку. У пожилой женщины больно сжалось сердце. — Здрасьте вам, — икнув, приветствовала её Анька и чуть не завалилась на старенький заборчик бабушкиного двора.
— Тьфу, на вас, окаянные! Жизни от вас никакой!
Бросив на землю грабли, на ходу вытирая подолом старого рабочего халата руки, бабушка поспешила к дому Кати.
— Вася, Вася! Что с тобой? Горе какое! — старушка наклонилась над малышом. Она провела рукой по его голове. На затылке из ранки сочилась кровь.
— Да что же это такое? — она стала тормошить ребёнка. Вскоре он открыл глаза.
— Слава Богу! Васенька, что с тобой? Ты встать можешь? Ох, беда, мне не донести тебя до дома.
— Бабушка, у меня в голове всё кружится, — еле прошептал Вася.
— Подожди, подожди, мой хороший, дай мне свои ручки. Она повернулась к Васе спиной и села на присядки. Мальчик обнял слабыми ручками шею бабушки. Кое-как взгромоздив его на спину, она вынесла Васю из дома.
В пьяном угаре не заметила Катя, как пролетела почти неделя. Всё это время бабушка Маша держала мальчика в чистой, мягкой постели, отпаивая ребёнка травами.
— Лежи, лежи, дитятко. Раз тебя с нутра воротило, знать, сотрясение было. Поэтому лежать тебе положено ещё до десяти дней. Шутка ли так об кирпич удариться. Ух, я ей покажу. Придёт, а я её кочергой погоню!
— Бабулечка мне надоело лежать, я поиграть хочу. А мамку не надо кочергой, она нечаянно. Она у меня хорошая.
— Ничего. Осталось денька три отлежаться, тогда и наиграешься. Нечаянно она. За нечаянно знаешь, что бывает? — бабушка, журила мать и ласково гладила Васю по голове, — вот, небось, опять явилась. Каждый день ходит, никак не находится. Лежи, лежи, внучок, пойду непутёвой открою.
В дом вошла Катя, виновато опустив голову, она присела на краешек стула.
— Чего расселась? Иди подобру, поздорову. Не отдам тебе мальца. Который раз он у тебя головой бьётся! Вот придёт участковый, всё ему доложу. Пусть ссылает тебя от нас подальше.
