Максим быстро соскочил с лежанки и недоумённо спросил шофёра.
— Как это не пропускают?
— Как, как… молча. Ничего не говорят. Видишь, весь большегруз стоит. Даже транзитников не пускают. Я думаю, небось, опять, помер кто-то из «этих», точно!
Расплатившись с хозяином фуры, Макс остановил «Жигулёнка».
— А заплатишь? — спросил ушлый мужичок.
— Куда денусь, конечно, — садясь на переднее сидение, ответил Макс, — скажи лучше, что случилось?
— А кто его знает? Я рано выехал, мне по делам в Москву надо. Откопытелся наверное кто-то. Опять «Лебединое озеро» по радио с утра. Я новостей так и не дождался.
— А радиола у тебя есть в машине?
— На фига она мне? Чтобы на стоянке стекло разбили из-за этой игрушки? Чего, менты ничего не говорят?
— Они сами ничего не знают.
— Ладно, быстро долетим, что-то трасса совсем пустая, — ответил шофёр и надавил на газ, — в Москве всё узнаем.
Так с разговорами, несколько раз останавливаясь у постов ГАИ, они добрались до Москвы.
— Тормозни, пожалуйста, у метро «Парк Культуры», — попросил Макс.
— Нет проблем! — остановив машину, водитель вышел вместе с ним на улицу, — не понял! — глядя куда-то в сторону, удивлённо произнёс он.
Его протянутая за деньгами рука, так и осталась висеть в воздухе. Макс оглянулся назад, и не поверил своим глазам. У метро стояло несколько БТР. Водитель взял деньги и предложил перейти проспект ближе к метро.
— Парад? — промелькнуло в голове, — на улице девятнадцатое августа девяносто первого, какой парад! Танки в Москве…. Неужели может повториться то, что было в Новочеркасске в июне шестьдесят второго?
Они перешли пустое шоссе, и тревожно смотрели на боевые громадины. Вокруг толпилось множество возбуждённых людей. Над Москвой стоял людской гул от задаваемых друг другу вопросов.
— Вы новости слышали? Всё без изменений?
— Что случилось? — вопросом на вопрос ответил Максим подошедшему к нему мужчине.
— Как что? ГКЧП. С утра «Лебединое озеро» по всем каналам.
— Что это такое? Какое ГКЧП?
— Ёлкины! Короче, Горбачёва турнули!
Максим слился с потоком людей, который нес его к спуску на набережную. Слушая обрывки фраз выгнанных последней новостью из своих квартир людей, он ничего не мог понять.
— Горбачева в Форосе закрыли и не выпускают. А нам лапшу вешают, что он тяжело болен. Что не слышали?
— Нет, а кто теперь вместо него?
— Янаев, какой то! Ещё там шайка-лейка, а!
— Неужели возврат к застою, к старой жизни, порядкам?
— А нам родственники из Германии сегодня позвонили. Там у них всем кто из Союза статус беженцев дают. По желанию можно родных и знакомых в списки внести.
— Работягам один чёрт, что в Германии, что в Союзе!
— Господи, Россия… Ни деды наши, ни родители счастья не видели. Только пахали всю жизнь на деток исполкомовских, горкомовских… Развелось…
Максим шёл вместе с людьми и продолжал слушать доносившиеся то с одной, то с другой стороны фразы.
— Что же теперь будет?
— Вилы возьмём, но возврата к прежнему не должны допустить.
— Слышали, к Белому дому надо идти!
— Что это за дом такой?
— Товарищи! Все к дому Верховного Совета РСФСР! Идём к Белому дому по Пречистенской набережной! — послышался чей-то голос в мегафон.
На всех дорогах, ведущих в центр города, движение перекрыто. Всюду снуют военные. По обочинам дороги много огромных военных машин. Вокруг каждой кабины стоят люди.
— Детки вы только не стреляйте! Христом Богом прошу вас, не стреляйте! — просила плача старушка, обращаясь к солдатам, совсем ещё молодым мальчикам, с удивлёнными и грустными глазами.
— Вот возьмите милые! — она протягивала им прозрачный пакет с пирожками. Кушайте, кушайте, только не стреляйте.
Людская масса понесла Макса дальше. Он видел, как вокруг ещё совсем юного солдатика в нелепо седевшей на его голове каске и с глазами полными слёз толпилось несколько женщин.
— Сыночек в своих стрелять, да ещё безоружных. Преступник тот, кто отдаёт такие приказы!
— Не было нам никакого приказа, — синими губами лепетал солдат.
— Мы матери, наши сыновья в Афгане погибли! Мы не хотим, чтобы чьи-то сыны погибали, да ещё на своей Родине! Не стреляйте ради своих матерей!
Вдруг Макс почувствовал сильное головокружение и тошноту. Всё поплыло перед глазами. С трудом вырвавшись из людского потока, он опомнился в каком-то переулке. Прислонившись к стене дома, почувствовал, как сердце сжалось от боли. Он стиснул виски руками и закрыл глаза. Голова гудела и кружилась.
— Молодой человек, вам плохо? Господи, что делается? Неужели стрелять по людям будут?! Давайте я вас проведу, — женщина средних лет потащила его вглубь переулка. Достав из сумочки таблетку валидола, остановилась и с силой нажала рукой на щёки Максима так, что он непроизвольно открыл рот:
— Под язык положите, сейчас легче станет. До метро довести вас? — Максим отрицательно покрутил головой, — тогда идите осторожно. Недалеко «Кропоткинская». Смотрите, идите переулками. Там впереди оцепление. Дожили, доперестроились, держитесь, молодой человек!
