— Да ещё не за что. Найдёшь, тогда скажешь. Только ты через часик иди. Точно его застанешь. Бывай, удачи!
Максим медленно пошёл по залитому солнцем бульвару. Весенний запах молодой листвы поднимал настроение. Весной в Варшаве тоже хорошо. Он любил этот город, но родным его ещё никак не мог назвать. Хотя район, где он жил напоминал любой московский «спальник» со своими «хрущёвками». Только здесь были дома не с замызганными и грязными подъездами, а чистые, покрашенные в светлые радостные тона панели с горшочками цветов на каждом марше лестничной площадки. Дворики отличались от московских своей чистотой и уютом. И горькие пьяницы были не похожи на наших грязных и неухоженных алкашей, которыми теперь забиты центральные скверы Москвы.
Здесь на Чистопрудном бульваре в скверике, сидя на газете, положенной на некрашеную лавочку, он уловил молнией пронёсшийся запах из детства. И ничего что оно прошло почти за тысячу километров отсюда на юг, но пролетело мимо, что-то неуловимо родное, тёплое, дающее надежду и радость этой жизни.
— Мальчишки видно беспризорники. Оборвыши грязные. Может и мой племяш так где-то бегает, неизвестно чем питается. Хоть бы жив был, — думал Максим, разомлев на солнце. Не хотелось никуда идти. С улыбкой он смотрел как двое белобрысых мальчишек, сидя на ступеньках здания, смешно едят мороженное симпатично щурясь от ярких солнечных лучей. Своих детей у них с Малгожатой пока не получалось. А его возраст уже требовал потомства. Мечталось Максу взять своего малыша и подбросить вверх к небу, к солнцу с криком так же как когда-то его отец: — Расти сын!
Проводив взглядом перебегающих через дорогу мальчишек, он лениво наблюдал, как мужчина с женщиной подкатили передвижной бак с пирожками. Женщина надела белый халат и поставила на прилавок ценник. От запаха пирожков у Максима заурчало в животе. Он купил пару горячих с повидлом и ещё бы посидел в сквере, но пошёл дождь. Забежав во двор дома, где раньше жила Катя, он встал под аркой, прячась от шумного дождя и поедая всё ещё горячую выпечку, наблюдая тем временем, как пожилая на вид интеллигентная женщина вела в подъезд увиденных им в сквере мальчишек.
— Странно, сама чистенькая, ухоженная, а малыши такие грязные и чумазые. Вот уж воистину мир перевернулся, — с горечью подумал он.
Переждав дождь, Макс пошёл в отделение милиции. Спросив у дежурного, как пройти к Павлу Семёновичу поднялся на второй этаж не очень приглядного здания. Через некоторое время к кабинету подошёл седой коренастый немолодой мужичок.
— Вы ко мне молодой человек?
— Вы Павел Семёнович?
— Да! Проходите.
Мужчина внимательно выслушал Максима, ни разу не перебив его рассказ.
— Так вы говорите Чистопрудный? Помню фигурантов из этого дома. Говорите квартира тридцать шесть? Да, точно, мы проверяли эту квартиру, так как сделка была совершена через фирму «Оптима». Там проживала гражданка Коршунова Екатерина Васильевна с сыном. Квартира чистая по документам. Я делал запрос по новому её месту проживания и получил ответ. Она на тот момент была жива, здорова, но как отписал участковый, вела антиобщественный образ жизни. То есть, короче говоря, пила ваша сестра и надо думать крепко пила, раз площадь в Москве потеряла.
Павел Семёнович порылся у себя в столе, достал какую-то большую тетрадь. Что-то там посмотрев, написал на листке адрес.
— Вот отсюда пришёл ответ на запрос. Это всё чем могу. Но хочу сказать, что сосед Коршуновой, кажется хлыщ ещё тот! Но, как говорится «не пойман — не вор». Это он купил у неё квартиру за бесценок, а потом успешно перепродал, — тихо сказал старый следак и, увидев, как побагровело лицо Максима, так же тихо, наклоняясь к нему через стол, произнёс:
— Тихо, тихо…. Ты это, ты брось! Смотри, дело давнее, ничего не доказать. Она добровольно продала квартиру. А остальное дело десятое. Начнёшь копать, себе жизнь только испортишь. Смотри парень! Езжай лучше к сестре с Богом!
Максим вышел ошарашенным из отделения милиции. Яркое весеннее солнце спряталось от дождя, накрыв себя тёплым пушистым облаком. Намочив кратковременным дождём улицы, дождь не прибил пыль, а развёл грязь по неухоженным улицам города. Грязно. Так же грязно стало на душе Макса.
— Не может такого быть, чтобы Катя спилась. Здесь что-то не так.
Он не мог себе представить свою сестру опустившейся, спившейся, опухшей от попоек и побоев.
— Адрес есть поеду, на месте всё решим. Если так заберу её с собой. Пусть пока не в Варшаву. Поедем в Ленин дом. Если он ещё стоит на своём месте. Ладно, сеструха, лишь бы ты была жива. Разберёмся.
