Через некоторое время эти войска наткнулись на полк прусской пехоты, который шёл к лесу в средину русского расположения. Завязался жаркий бой. Фельдмаршал отъехал в сторону, но граф Румянцев спрыгнул с лошади и повёл сам своих воинов против неприятеля. После храброго сопротивления пруссаки были отброшены и отступили в сторону по направлению к Гросс-Егерсдорфу. Граф Румянцев двигался всё дальше вперёд, атакуя и оттесняя назад то одиночные батальоны, то более сильные прусские корпуса, то принося помощь и победу русским войскам, которые он находил в схватке с врагом. Темнота всё усиливалась, густые чёрные тучи надвигались справа. То были облака дыма, деревню Даупелькен охватил пожар; яркое пламя выбивалось на минуту кверху, но висевшая в воздухе мгла не давала рассеяться как пожарному, так и пороховому дыму, и, хотя солнце должно было стоять в зените, было темно, почти как в сумерки.
Все русские войска, встречаемые более или менее крупными частями, присоединялись к корпусу Румянцева, так что русская армия вскоре снова сплотилась, тогда как пруссаки отступали к Гросс-Егерсдорфу одиночными, рассеянными отрядами, с грехом пополам прикрываясь своей кавалерией, которая беспрестанно производила нападения на подвигавшиеся вперёд батальоны Румянцева, чтобы задерживать их поступательное движение.
Между тем кирасиры, при которых находился Пассек, носились, как буря, по всем направлениям через поле битвы, разыскивая неприятеля в тумане и рассеивая его своим могучим натиском, когда он им попадался. Наконец, сила коней истощилась. Тихим шагом двигалась железная масса через поле, как вдруг Пассек увидел блеск штыков почти перед головой своей лошади, и в тот же миг раздалась команда полковника, который приказывал кирасирам сомкнуться для атаки, но так же быстро открылась перед кирасирами тёмная линия пехоты, за которой зияли жерла пушек сильной батареи.
Солдаты первого ряда невольно сдержали коней, ожидая в следующий миг опустошительного огня. Подобно тому, как природа погружается в жуткое безмолвие перед наступающей грозой, так в ожидании града смертоносной картечи замер всякий звук в эскадронах кирасир, даже лошади как будто сдерживали шумное дыхание и фырканье, словно предупреждённые инстинктом об угрожающей опасности. Вдруг с батареи раздался внятный, резкий голос:
— Стой! Фитили прочь!.. Ведь это — наши кирасиры, а во главе их поручик Пассек.
Пассек поскакал к самым пушкам и, заглядывая за их жерла, воскликнул:
— Ей-Богу, ведь это — голос Сибильского! Ещё немного, сударь, и вы превратили бы в груду костей наши прекраснейшие полки.
— Я уже сделал это дважды с неприятельской кавалерией, — послышался в ответ голос Сибильского с батареи, — они не возвращались более, а я берег свои снаряды, чтобы не стрелять при этом проклятом тумане, в котором не отличишь врага от друга. Слезайте, однако, с лошади да идите сюда и тащите с собой полковника, очертания которого я различаю с трудом. Вы ещё успеете выпить бокал венгерского, которого у меня с собою отличный запас.
Пассек и полковник кирасир спрыгнули с лошадей и пробрались между пушками. Они удивились не меньше того, как был удивлён перед тем прусский офицер видом поручика Сибильского в широком кресле, окружённого молодыми дамами в элегантных амазонках.
— Кажется, весь ад поднялся из преисподней на это поле битвы, — серьёзно и строго произнёс Пассек, — а вы, сударь, сидите тут и попусту теряете время, каждая минута которого падает страшной тяжестью на чашу весов, где лежит честь России.
— Что вы хотите, — возразил Сибильский, наполняя кубки, которые один из солдат поднёс новоприбывшим, — я держал пари с прусским офицером, которого вчера мы забрали в плен, что буду участвовать в сражении, не сходя с кресла, и должен сдержать слово. Впрочем, я с избытком прибавил свою долю к адскому огню, серный дым которого омрачает здесь воздух: вы можете видеть холмы мёртвых пруссаков вон в той стороне. Они покажут вам, что и с кресла можно вредить врагу, а вот эти превосходные молодые дамочки, в которых и раньше сидело кое-что из демонов Люцифера, приняли теперь настоящее огненное крещение.
— Да, да, — с большою гордостью подхватила Нинет, — мы видели здесь настоящую войну прямо у себя перед глазами и с таким удобством, точно сидели в театральной ложе. Теперь мы ничего больше не боимся и с поручиком Сибильским готовы спуститься в самый ад.
— Ну, — сказал Пассек, протягивая Сибильскому руку, — я совершил порядочное путешествие верхом и не однажды побывал в огне в течение этого часа, но я уступаю вам пальму первенства: это кресло следовало бы сохранить как почётный памятник русской армии.
Он подал полковнику, с изумлением взиравшему на молодого офицера, растянувшегося в кресле, походный кубок, и оба осушили его жадными глотками.
— Что вы хотите? — пожимая плечами, промолвил Сибильский. — Я точен до мелочности, когда бьюсь об заклад; это — причуда, как всякая другая, но мне ещё никогда не случалось проигрывать пари, и я не желал потерпеть сегодня первую неудачу.
