— Хотя я, как старец, стоящий одной ногой в гробу, весь принадлежу прошлому, — возразил он, — но меня очень интересует и будущее, тем более что представителями этого будущего являются такие высокопочитаемые и милостивые особы, как вы, ваши императорские высочества, — прибавил он.
— Будьте уверены, что представители будущего не покажут себя неблагодарными, — заметила Екатерина Алексеевна, — и вы найдёте в них искренних друзей.
— Конечно, конечно, — подтвердил Пётр Фёдорович её слова. — Но скажите, это — всё, что вы хотели сообщить мне?
— Я не посмел бы только из-за этого беспокоить вас, ваше императорское высочество, — ответил Бестужев. — Мне нужно сказать вам нечто более важное.
— Так говорите скорее! — воскликнул великий князь.
Екатерина Алексеевна напрягла всё своё внимание. Она слишком хорошо знала этого хитрого царедворца и не сомневалась, что только очень важное дело могло заставить его прийти сюда.
— Как я уже имел честь докладывать вам, ваше императорское высочество, — продолжал свою речь граф Бестужев, — фельдмаршал Апраксин в течение всей зимы не покинет Норкиттена, что при тех условиях, в которых мы сейчас находимся, вряд ли будет желательно...
— Это почему? — перебил канцлера великий князь. — Ведь во всяком случае часть владений его величества короля прусского и без того занята нашими войсками.
По-видимому, великий князь только и думал о том, чтобы не нанести неприятности обожаемому прусскому королю; но Екатерина Алексеевна слушала с напряжённым вниманием слова канцлера, стараясь заранее угадать, к чему клонится его речь.
— В эту минуту меня интересует не король прусский, — возразил Бестужев, — а Россия. Мне кажется, что интересы её императорского величества и вашего императорского высочества должны быть ближе фельдмаршалу Апраксину, чем удовольствие или неудовольствие Пруссии.
Взгляд Петра Фёдоровича омрачился, но он продолжал спокойно слушать слова канцлера.
— Я уже имел честь говорить вам, ваше императорское высочество, что положение государыни императрицы очень тяжело. Выздоровеет ли она, удастся ли ей сохранить разум — известно лишь Одному Господу Богу. Все её верноподданные, в том числе и я, возносим горячие молитвы Милосердному Создателю о здоровье государыни императрицы, но весьма сомнительно, чтобы наши молитвы были услышаны; может быть, наш Господь, по Своей великой премудрости, порешил положить конец славному царствованию императрицы Елизаветы Петровны.
Пётр Фёдорович вздрогнул и забарабанил пальцами по столу.
— Если случится это несчастье, — продолжал граф Бестужев, — то те лица, которые заслуженно или незаслуженно пользовались доверием государыни императрицы, высоко поднялись над толпой и забрали власть в руки, употребят все силы и способы для того, чтобы не лишиться этой власти.
— Как же они могут иметь её? — воскликнул Пётр Фёдорович. — В России пользуется властью лишь один император.
— Вы, ваше императорское высочество, лично на себе испытали, какую силу приобрели в царствование вашей августейшей тётки Шувалов и Разумовский.
Очень часто они оказывались сильнее государыни императрицы и её приказания стушёвывались перед волей этих господ. Я уверен, что как граф Шувалов, так и граф Разумовский употребят всё возможное, чтобы сохранить если не всю свою силу, то хоть часть её.
— При мне они не будут иметь никакого значения! — решительно заявил Пётр Фёдорович, громко стукнув кулаком по столу.
— Есть много средств для того, чтобы ограничить власть правителя, — спокойно возразил канцлер. — Вспомните, ваше императорское высочество, о влиянии сената, духовенства, которое, к моему великому прискорбию, не особенно благосклонно относится к вам... Вспомните о бунте среди войска...
— Что? — с негодованием воскликнул великий князь. — Бунт среди солдат? Неужели есть такие, которые осмелятся изменить присяге и забыть свои обязанности?
— В русской истории бывали примеры, — ответил граф Бестужев, — когда, благодаря влиянию духовенства, сената и дворян, а в особенности гвардии, власть императора была совершенно низвергнута и правление передавалось в руки всесильного министра.
Пётр Фёдорович мрачно смотрел в одну точку.
— Если вы думаете, что это возможно, — глухо произнёс он, — то научите, что следует делать. Вы, граф, умнее и хитрее кого бы то ни было, а ваше присутствие здесь доказывает, что вы против низвержения законного императора, что в вашем лице я имею друга, который будет стоять за меня.
Бестужев искоса взглянул на великую княгиню и, прижав руку к груди, низко поклонился Петру Фёдоровичу.
— Ваше императорское высочество, вы можете смело рассчитывать на мою непоколебимую преданность. Я затем и пришёл сюда, чтобы доказать вам это и дать один совет, который предохранит вас от всякой опасности, если вы, конечно, пожелаете последовать ему.
— Я понимаю, в чём дело! — живо воскликнула Екатерина Алексеевна. — Да, граф Алексей Петрович, вы — наш действительный друг и тысячу раз правы.
