— Я пока ещё ничего не понимаю, — заявил великий князь, с удивлением и завистью смотря на Екатерину Алексеевну. — С большим нетерпением я жду совета, который моя супруга уже прочла на вашем лице.
— Среди многих средств, к которым прибегнут враги вашего императорского высочества, самым действительным будет восстановление войска против вас, — начал Бестужев, — и я боюсь, что у вас могут быть крупные неприятности с этой стороны. Фельдмаршал граф Разумовский очень любим гвардией, а Пётр Шувалов — артиллерией. Оба они состоят главнокомандующими, а солдаты всегда очень склонны слушать больше всего своих начальников. Кроме того — простите мне за откровенность! — вы, ваше императорское высочество, мало популярны среди войска, так как отдаёте видимое предпочтение голштинским солдатам, которых русские солдаты ненавидят как чужестранцев и иноверцев. Сами вы даже почти никогда не носите русского мундира, разве только в особенно торжественные дни.
— Да, да, всё это возможно, — согласился великий князь, — я действительно сделал ошибку. Но неужели кто-нибудь решится подрывать авторитет царской власти?
— Я уверен, что найдутся люди, которые не остановятся перед этим, — ответил канцлер. — Скажу даже больше: я не сомневаюсь, что в настоящий момент идёт возмущение среди гвардейских полков против вашего императорского высочества.
— И я в этом вполне уверена! — воскликнула Екатерина Алексеевна. — В особенности Шуваловы употребят все силы для того, чтобы заставить Петра Третьего сыграть роль Петра Второго; если они даже оставят ему титул императора, то только титул с его мишурным блеском.
Пётр Фёдорович побледнел; он сразу потерял самоуверенность и робко оглядывался вокруг.
— Что же делать? — беспомощно спросил он. — Ведь тут решается вопрос жизни. Я думаю, что и для вас, граф Алексей Петрович, обстоятельства складываются неблагоприятно? Шуваловы не считают вас своим другом.
— Если они и не любят меня, — возразил канцлер, — то во всяком случае считаются со мной, вероятно находя, что многолетний опыт старого дипломата может быть полезен им для внешней политики. Ну, да это для меня безразлично! Я знаю лишь один долг — верой и правдой служить своему законному императору и законной императрице, — прибавил Бестужев, поклонившись великой княгине, — и считаю своей обязанностью охранять их от интриг врагов. Мне кажется, что существует верное средство для того, чтобы уничтожить козни Шуваловых и Разумовского. Нужно только просить Бога, чтобы у нас хватило времени для выполнения этого средства. Армия фельдмаршала Апраксина находится уже довольно продолжительное время вне здешнего влияния. Она, как всякое войско на поле битвы, чувствует особенную привязанность к своему главнокомандующему. Последнее удачное сражение ещё более возвысило фельдмаршала во мнении его солдат, и поэтому он приобрёл над ними ещё большее влияние. Помимо этого между армией Апраксина и здешней гвардией существуют вполне естественные враждебные отношения. Солдатам Апраксина приходится переносить все ужасы войны, все неудобства лагерной жизни, тогда как гвардейцы приятно проводят время, пользуясь всеми благами спокойной гарнизонной службы.
— Правда, правда! — живо воскликнула Екатерина Алексеевна, и даже во взгляде великого князя, упорно устремлённом на канцлера, отразились оживление и как бы некоторое понимание высказанных мыслей.
— Фельдмаршал Апраксин, — продолжал Бестужев, — мой друг; подобно мне, он искренне и беззаветно предан вашим императорским высочествам и в одинаковой мере возмущён надменностью всемогущих временщиков. Если бы Апраксин появился со своей победоносной, храброй армией под Петербургом или если бы его войска окружали ваши императорские высочества здесь, в Ораниенбауме, то всякая попытка повлиять на войско петербургского гарнизона, в смысле ограничения императорской власти, была бы подавлена и уничтожена в зародыше, так как в распоряжении ваших императорских высочеств была бы такая могучая сила, как превосходная, опытная армия, на стороне которой, без сомнения, находятся симпатии всего народа.
— Это — правда, — горячо воскликнул Пётр Фёдорович, — это — правда! Если Апраксин будет здесь, то пусть Шуваловы делают какие угодно попытки, я всё же останусь властелином, и, клянусь Богом, они ещё почувствуют мою силу! — промолвил он, злобно сверкнув глазами.
— Я счастлив, — продолжал граф Бестужев, — что вы, ваше императорское высочество, а также ваша супруга вполне поняли и одобряете мою мысль. Следовательно, дело заключается лишь в том, чтобы как можно скорее вызвать Апраксина из его главной квартиры в Норкиттене.
— Совершенно верно! — воскликнул Пётр Фёдорович. — Вызовите его сейчас же!
Граф Бестужев задумчиво покачал головой.
