Но меня уже не особо заботит бешеная скорость, как и то, куда именно мы едем. Единственное, что меня по-настоящему волнует, это: в каком состоянии будет Раш, когда мотоцикл остановится, и сможем ли мы спокойно поговорить.
Облегченно выдыхаю, когда узнаю знакомые улочки, и понимаю, что едем мы к дому.
Раш останавливает байк около тату-салона, а не паркуется в гараже, как обычно, а это значит, что он может просто оставить меня тут и уехать, но я не могу этого допустить.
— Зайдем в дом? — Удивляюсь тому, как взволнованно звучит мой голос, хоть я и стараюсь говорить как можно спокойнее. Кивает в ответ и, заглушив двигатель, уверенно направляется к черному входу.
— То, что случилось сегодня… Хочу, чтобы ты знал: я на твоей стороне, у тебя были все основания так поступить… — Начинаю говорить, едва дверь за нами закрывается, и мы оказываемся в полутьме коридора.
— Конфетка, ты думаешь такое со мной впервые? — Голос Раша мягок, почти нежен, и в нем отчетливо слышатся снисходительные нотки. — Я так живу, понимаешь? Катаю, бью морды и снова катаю, по-другому не умею.
Смотрит на меня сверху вниз, на его лице ничего нельзя прочесть, как бы ни пыталась. Ждет, явно ждет реакции на свои слова, но я не знаю, что ему ответить. Наверно, в представлении Раша мне сейчас нужно развернуться и уйти или закатить скандал с выяснением отношений?
Что вообще принято делать в подобных ситуациях?
Дышу глубоко, изо всех сил борясь с подступившими слезами, но они все же побеждают и катятся по щекам помимо моей воли. Раш, видимо устав ждать ответа, прижимает меня к себе, целует в щеку, успокаивая, и, зарывшись лицом в мои волосы, хрипло шепчет:
— Не думаю, что ты протянешь так долго. Слишком нежная, слишком молодая. На черта тебе такой придурок? Меня только могила исправит, — чувствую, как он улыбается, касаясь губами моего виска, приняв, видимо, мое молчание за немое согласие с его утверждениями.
— Не волнуйся, работа у тебя останется — никто выгонять не будет, и с жильем — придумаем что-нибудь. А если не хочешь в салоне работать, оставайся только у Макса. Я б на твоем месте после увиденного точно бы не захотел, удивляюсь, как еще на байк со мной села…
— Раш, что за бред ты говоришь?! Я хочу помочь…
— А я и не сомневаюсь, ты же всем стараешься помогать, только меня уже не переделаешь. Пойми, то, что ты сегодня увидела, это и есть настоящий я. В моей жизни все так — на пределе, — Раш наклоняется, беря мое лицо в свои ладони, и шепчет, почти касаясь моих губ своими:
— Зато если люблю, то тоже на полную катушку, на самых предельных скоростях, понимаешь? — И замирает, ожидая, видимо, моей реакции, а я будто оцепенела, не могу не то что пошевелиться, но и внятной мысли в голове сформулировать. Слишком много обрушилось на меня за последний час.
Понимаю одно: Рашу наверно сейчас очень плохо, раз он отталкивает меня, изо всех сил пытаясь таким образом защитить. Стараюсь понять, как помочь ему, не ущемив при этом мужского самолюбия, но в голове ни одной здравой мысли. Как вывести на откровенный разговор, заставить поделиться всем, что накопилось у него на душе с момента аварии? Показать, что я на его стороне.
Как это сделать? Ведь Раш закрылся от меня, уже, видимо, все для себя решив. Выдает признания, рассказывает о том, что мне делать, после расставания с ним. По-своему прощается.
Вот же самоуверенный кретин, который вечно считает, что знает все лучше других!
Я сбрасываю с себя оцепенение, во мне медленно закипает ярость.
— Я правильно понимаю, что ты меня сейчас бросаешь? — говорю эти слова с вызовом, глядя прямо в глаза.
Если он надеется, что так просто от меня отделается, то не на ту напал!
— Я даю тебе право выбора. Потому что, поверь мне, дальше будет только хуже.
Стою и просто смотрю на него, не зная, что сказать, как объяснить ту бурю эмоций, что сейчас кипит внутри, грозя выплеснуться через край жуткой истерикой. Мне едва хватает сил оставаться спокойной и не начать кричать.
— Тебе или мне. Кому будет хуже, Раш?!
— Нам обоим. Я же видел, как ты смотрела на меня на Пустыре. Понравился я тебе такой? Скажи честно, — злится, нервничает, это отчётливо читается в его глазах, хоть Раш и старается выглядеть спокойным и невозмутимым. Вспоминаю его взгляд на Перекрестке и содрогаюсь всем телом от одного лишь этого ужасного воспоминания. Просто не могу поверить, что это его обычное состояние, он же совсем не такой.
— Нет…
— Я ведь тебя не прогоняю, наоборот, не хочу, чтобы ты уходила, — прижимает к себе, осторожно вытирая слезы с моего лица. — Просто знаю, что рано или поздно уйдешь, понял это по твоему взгляду, и будет гораздо легче, если все оборвем прямо сейчас. Решать тебе, ты же у нас взрослая, умная девочка, — он улыбается, по моему лицу, видимо, понимая, что я уже сделала свой выбор.
— Все правильно, конфетка, — целует меня, едва ощутимо касаясь рта, и столько горечи в этом нежном касании, что я будто чувствую вкус пепла на губах. А потом Раш отстраняется и просто уходит, поднимаясь по лестнице, ни разу не обернувшись.
