Эльтунская армия шла по разоренным землям, и не встречала на своём пути ничего живого. Здесь не было плачущих женщин или насмерть перепуганных детей, и даже стервятники не прилетали сюда, чтобы полакомиться свежими трупами. Только сгоревшие дотла деревни и мертвецы.
Армия шла на восток. Один из её отрядов, растянувшись длинною колонной, лишь на немного опережал второй, и передовые его части как раз входили в одну из таких деревень. Однако большинству солдат лишь предстояло увидеть царивший там ужас.
– И чего нам там делать? – проворчал десятник Хилин Прайтизи. Был он молод, несмотря на своё офицерское звание, и славился исключительной отвагой во время боя. Она и помогла ему заработать глубокий шрам на всю левую щёку, который, впрочем, не делал его лицо отталкивающим или неприятным. Может быть, из-за необычных голубых глаз, таких светлых, что всё остальное лицо находилось как будто бы в тени.
Облаченный в простые солдатские доспехи и тёмный плащ, что являлся опознавательным для каждого десятника, Прайтизи вместе со всеми шагал по пыльной дороге. Вооружён он был длинным мечем, который мирно покоился в ножнах, и небольшим, с ладонь длиною клинком, спрятанным в железном сапоге. В руках он нёс шлем.
– Ну как чего… вдруг выживших найдём, – пожал плечами Нэил, другой десятник, находившийся рядом. Его лицо, впрочем, как и всегда, не выражало никаких эмоций. Даже в суматохе боя он оставался спокоен и рассудителен, что не единожды спасало его людям жизнь. Нос у него был прямым, глаза карими, губы немного пухлыми. Белые волосы зачёсаны назад.
– Да никого мы там не найдём, – с досадой бросил Хилин. – Эти твари в живых не оставляют.
Под «этими тварями», само собой, подразумевались орки. Вот уже несколько лет как они разоряли восточные окраины Нилланской Империи, и не было на них никакой управы. Ночами спускаясь с гор, зеленокожая нечисть обходила укреплённые сторожевые крепости, и устремлялась туда, вглубь Империи. Плохо защищённые деревни ничего не могли противопоставить неожиданному удару из темноты. С какой-то неоправданной жестокостью орки расправлялись с мирными жителями, брали всё, что могли унести, и уходили назад. Открытого боя они избегали, и если вставал выбор, сразиться ли с подоспевшими войсками регулярной армии или бежать, побросав всё награбленное, предпочтение отдавалось последнему варианту. Неуловимые, внушающие ужас всему востоку, орки стали настоящей головной болью Нилланской Империи. Воздвигать сплошную линию укреплений на протяжении всей границы с ними было неоправданным с точки зрения экономики решением, а тех оборонительных пунктов, что имелись, было явно недостаточно. Строились дополнительные, но, как и раньше, противник их просто напросто обходил стороной. Организовать же ответный «визит вежливости» оркам не представлялось возможным, ибо жили они в горно-лесистой местности, там, где многотысячная армия непременно превратится в сотни маленьких, друг от друга изолированных и, как следствие, уязвимых отрядов.
Уже не в первый раз после разорительного набега зеленокожих Империя выдвигала Эльтунскую армию к своим восточным границам, и всё для того, чтобы спугнуть недружелюбного соседа, не позволить ему окончательно обнаглеть. Хотя куда уж больше. Уверовавшие в полную безнаказанность орки перестали ограничивать себя только лишь убийствами, время от времени практикуя разнообразные пытки. Прямо там, на месте, на глазах ещё, может быть, живой родни. И не случайно Хилин не хотел заходить в деревню. Он просто знал, что увиденное в ней ему не понравится.
…Вечером того же дня десятник был хмурым и несговорчивым. Хоть и осталась та деревня далеко позади, перед глазами у него стояла ужасная картина расправы над мирными жителями.
Поплотнее укутавшись в плащ, Хилин присел у костра, и постарался подумать о чём-нибудь отвлечённом. Но получалось не очень. Обезображенные тела мужчин и женщин никак не хотели уходить из головы.
– Командир, – обратился к нему вынырнувший из темноты солдат. – Обход завершён. Все на своих постах, ничего подозрительного ими не замечено. Моих замечаний нет.
– Хорошо, – кивнул Прайтизи.
Этой ночью их поставили на дежурство внешнего периметра восточной стороны лагеря. В обязанностях десятника было расставить своих людей на местах, объяснить им маршруты патрулирования. В помощь ему выделялся солдат из совершенно другой сотни, который проверял постовых и докладывал Хилину обо всех замечаниях. Делалось это для того, чтобы «из дружбы» не закрывались глаза на нарушения устава. Сон на боевом дежурстве, к примеру. Незадачливый постовой в этом случае не мог рассчитывать и на то, что десятник проигнорирует эпизод, ведь утром проверявший его солдат обо всём будет докладывать своим командирам. И если выяснится, что кто-то покрывает таких вот любителей поспать, ему тоже мало не покажется.
