Карл XII не спешил поделиться с подчиненными своими планами. Отчасти это было связано с его природной скрытностью, отчасти с тем, что он сам еще до конца не продумал всех деталей вторжения. Из Гродно через Лиду и Ольшаны король двинулся на Сморгонь, где задержался почти на пять недель — с начала февраля до середины марта 1708 года. Из Сморгони главная квартира переместилась на северо-восток, в местечко Радашковичи. Здесь в ожидании, пока будет собран провиант и просохнут дороги — весна оказалась на редкость затяжной, — Карл простоял еще три месяца. Все это время он продолжал размышлять о направлении главного удара. Не свойственные Карлу XII колебания объясняются просто — при множестве переменчивых величин каждый из вариантов имел свои плюсы и минусы, могущие повлиять на исход кампании. Так что «промахнуться» было бы неразумно. В сердцах Карл XII даже высказал Пиперу мысль о решении всех проблем простым вызовом царя на поединок — кто победит, тот пусть и диктует условия мира. Первому министру пришлось пустить в ход все свое красноречие, чтобы отговорить короля от столь сумасбродной идеи. В конце концов Карл согласился с графом, удовольствовавшись тем аргументом, что Петр I от вызова с таким мастером рубки, как король, непременно уклонится. Сознания своего превосходства Карлу оказалось достаточно: он смелее, Петр трусливее — что еще надо доказывать?
По-видимому, некоторое время Карл размышлял над предложением генерала-квартирмейстера Юлленкруга о нападении на Псков. В ставке даже появились карты с крепостными сооружениями этого русского города. Но надо было знать характер короля, чтобы предугадать результат подобных обсуждений: освобождение «шведской» Прибалтики и захват Пскова для него, человека крайностей, были бы мерами половинчатыми. Карл XII тяготел к радикальным решениям. А именно это обстоятельство пугало Юлленкруга: последнее означало движение в глубь бескрайней, бездорожной России с не ясным для генерала-квартирмейстера исходом. Юлленкруг даже попытался заручиться поддержкой Реншельда, к мнению которого король прислушивался. Но фельдмаршал давно зарекся не спорить с Карлом. «Король знает, что делает, — заявил он главному квартирмейстеру армии. — Поверьте, Бог на самом деле с ним, и он осуществит свой план более успешно, нежели некоторые думают».
К моменту памятного разговора двух шведских начальников Карл XII уже определился с направлением движения. Плесков, так шведы именовали Псков, перестал его интересовать. Решено было идти в глубь России, на Москву. Это решение было подкреплено движением армии. Из Радошковичей она выступила к Минску, Березину, к Головчину. Беспокоившая Петра и его генералов неопределенность с тем, «в какую сторону наклонен… неприятель» (выражение Апраксина), рассеялась. Теперь следовало приводить в движение все намеченные для этого случая контрмеры.
Здесь следует сделать небольшое отступление относительно планов Карла ХII. Сложности, с которыми сталкиваются исследователи при попытке уяснить их, вовсе не значат, что все было сделано королем на ходу, экспромтом. В известной степени мы сталкиваемся здесь с недопониманием среди самих историков. Весь вопрос в том, о каких планах идет речь. Если о главных, стратегических и политических, то Карл определился с ними достаточно давно и успел «обнародовать» в беседах с соратниками. Сомнения же, отступления, колебания, «долгодумание», которое так ярко проявились во время стояния в Сморгони и Радошковичах, касались планов, скорее, тактических — как, какими путями и средствами достичь целей первых и главных.
Так что же хотел Карл XII? Напомним самое существенное, о чем уже шла вкратце речь выше: король не собирался на этот раз довольствоваться просто военной победой с подписанием мира по типу Кардисского. Угроза, нависшая над Россией, была куда значительнее. Победив, шведский монарх намеревался расчленить Московское царство на мелкие государства и вернуть его в прежнее, допетровское состояние. Иначе говоря, Карл намеревался «разобраться» с восточным соседом радикально — изолировать от передовых европейских технологий, сокрушить военный потенциал, превратить в третьестепенную державу. Сами эти планы если и звучали, то фрагментарно, по случаю. Так, среди правителей, которые должны были прийти на смену Петру, назывался то царевич Алексей, оппозиционность которого к нововведениям не ускользнула от внимания шведов, то Якуб Собесский — петровский кандидат на… польский трон. Но эта неопределенность, недосказанность как раз в духе Карла, не склонного спешить с тем, до чего еще надо было дойти. Главное для него здесь — принципиальное решение об устранении опасного реформатора, «носителя» постоянной угрозы могуществу Швеции. А кто заменит Петра — дело последнее, которое надо решать, когда придет нужный час.
