У местечка Кобеляки остатки армии встретил начальник шведского поста. Он заверил, что для переправы достать лодки будет нетрудно. Все вздохнули с облегчением. Тут еще одна приятная находка: в Кишенке, на берегу Ворсклы, близ ее впадения в Днепр, наткнулись на восемь больших паромов. Их тут же погнали к Переволочине.
Во второй половине дня 30 июня измученная армия подошла к Переволочине. Но напрасно солдаты и офицеры напрягали глаза в надежде увидеть тонкую нить спасительного понтонного моста, стягивающего оба берега Днепра. Его не было. Пуст был и берег — лишь несколько десятков лодок лежало на песчаной косе. Это был страшный удар. Рушились всякие надежды на спасение. Отчаяние охватывало войско, измученное, ко всему прочему, еще жарой и голодом.
Окружавшие Карла генералы стали уговаривать его немедленно переправиться через Днепр. Карл упорствовал. Он не только считал ниже своего достоинства бросать армию, но и намеревался в случае необходимости дать при Переволочине новый бой. Слабые возражения о неспособности солдат к сопротивлению были безапелляционно отброшены королем: «Они будут драться, коль скоро я прикажу им!» Однако уговоры и напоминания о королевском долге — пленение короля сделало бы Швецию бессильной — заставили его согласиться на переправу. Однако Карл поставил непременным условие движение армии в Крым, где он непременно встретит и возглавит своих солдат, — король и мысли не допускал о капитуляции. Кроме того, Карл потребовал, чтобы вместе с ним переправили раненых.
Всю ночь между берегами сновали лодки и плоты. Но переправлялись не одни раненые. Спасались, несмотря на запрет оставлять свои части, и здоровые. Шла настоящая борьба за места в лодках, исход которой решали сила и содержимое кошельков.
Карла переправили прямо в коляске, водруженной на две скрепленные барки. Согласно воле короля, дали места и раненым, но то были, в основном, офицеры. Не забыли о себе высшие чины и офицеры. Так сбылось предсказание Нострадамуса, который предвещал некой «северной стране» утрату своего могущества. На этот раз предсказание оказалось удивительно точным: угаданы были три позиции — кто бежит, как бежит и куда бежит.
Казаки Мазепы переплыли Днепр выше по течению. На правом берегу их ждал старый гетман, более других опасавшийся попасть в руки царя. Мазепе была уготована позорная казнь, первой частью которой должно было стать возложение на него ордена Иуды. Петр как бы исправлял свою ошибку, ведь Мазепа стал одним из первых кавалеров высшего ордена Андрея Первозванного. И тут такой конфуз!{15} «Кавалер», впрочем, должен был остаться «кавалером», но только нового ордена!
Мазепа ускользнет от погони. Измученный болезнями, а еще более крушением всех замыслов, старый гетман умрет на чужбине, в Бендерах в августе того же года. Всю накопленную злость царь выместит на запорожцах, не сумевших переправиться через Днепр. Их казнили люто и нещадно. Что касается сдавшихся и покаявшихся рядовых малороссийских казаков, Петр вернет их в поспольство, т. е. в крестьянство.
Утром 1 июля, когда солдатам было приказано седлать лошадей, появились русские войска — драгуны, казаки и даже пехота, ядро которой составлял элитный Семеновский полк. Русских было меньше, чем шведов, — около 9 тысяч человек. Но это были русские после Полтавы!
«Мы опоздали. Меншиков уже за высотами», — печально вздыхали шведы, имея в виду прорыв к Крыму. То действительно был Меншиков. Светлейший прибыл в воинственном настроении. Однако боевые порядки шведов и их многочисленность несколько смутили его. Решено было попробовать заставить неприятеля сдаться без боя. Для этого пошли на хитрость: драгуны спешились, их лошадей отвели назад — они должны были изображать полноценные кавалерийские части. Плещущие на ветру знамена, несмолкаемая дробь барабанов, столбы пыли, батальонные колонны — все должно было свидетельствовать о подходе к переправе русской армии.
Начались переговоры. Приехавшие от Левенгаупта офицеры стали выяснять, не расположен ли Светлейший заключить мир на каких-то условиях. Меншиков ответил, что условие одно: капитуляция. Об этом сообщили Левенгаупту. Все смотрели на командующего: что ему сказал при прощании король? Левенгаупт не стал вдаваться в подробности и объявил, что его величество приказал держаться, сколько хватит сил. Однако стоило бросить взгляд на лица солдат, чтобы понять — этих сил уже нет.
