Все последствия рокового просчета шведов относительно России станут видимыми лишь несколько лет спустя. В первые же месяцы после Нарвы все представало для Петра и его соратников в самом мрачном свете. Беда заключалась, конечно, не в падении международного престижа России, а в ее отсталости, прежде всего культурной и технологической. Всего нужно было до зарезу, и ничего не было. Петра терзало множество проблем. Где взять после Нарвы регулярное войско? Как снабдить его артиллерией и оружием? Где найти знающих и толковых людей для строительства оружейных и металлургических заводов? Как быть с офицерским корпусом? Кем восполнить плененных офицеров и генералов? И на все нужно было сыскать ответы, и не завтра или послезавтра, а немедленно, сейчас.
Известна способность Петра проявлять необыкновенную энергию и настойчивость в моменты кризисные. Но, говоря об энергии и железной воле царя, многие поневоле забывают о стране, история и культура которой приучили ее население к самопожертвованию. Едва ли какое-то иное общество могло столь терпеливо переносить тяготы и жертвовать благами, как российское. Да, в этом, несомненно, присутствовали известная косность и покорность привыкших к бесправию сословий. Да, для этого общества была свойственна убежденность в том, что именно самодержец имеет право распоряжаться их богатством, трудом и даже жизнью, не спрашивая на то согласия обладателей этой самой жизни. Однако было бы ошибочно объяснять такую позицию лишь одной привычной к слепому повиновению. В продолжение нескольких веков общество отдавало власти скудные ресурсы ради того, чтобы выжить, сохраниться, отстоять веру и себя в этой вере. То была модель взаимоотношений с самодержавной властью, особенно подходящая для кризисных моментов. Модель необычайно затратная, разрушительная для личности и сословий, но одновременно и эффективная с точки зрения достижения общей цели. Ведь то, что для большинства европейских монархов уже тогда было крайностью, недопустимым пределом, за который не дадут шагнуть сами подданные, для русских государей оставалось нормой. Так что мобилизовать ресурсы, обобрать все сословия, напрячь до хруста костей и кровавого пота все общественные группы для российской монархии было делом обычным. Потому и выходило, что не столько России «повезло» с Петром, сколько Петру после Нарвы — с Россией и подданными.
Первая забота царя после поражения — собрать оставшиеся силы. Когда улеглось первое смятение, выяснилось, что не все войска рассеяны. Разжав железную хватку шведов, пришли под своими знаменами семеновцы и преображенцы; вышли с оружием солдаты и офицеры дивизии Головина; пропев последнею бесславную «лебединую песню» поместной армии, приплелись дворянские сотни; кое-кто из полков Трубецкого и Вейде счастливо ускользнул из плена хитростью и бегством. Удача также, что к Нарве не успели подойти полки дивизии Репнина. Соединенные вместе, все эти силы стали ядром новой армии. Впрочем, сам Репнин с частью войск был вскоре отправлен в Курляндию к Августу — царю во что бы то ни стало надо было удержать упавшего духом единственного союзника от мыслей о сепаратном мире.
Одновременно были продолжены новые наборы в армию — пеший рекрут с 50 дворов, конный — со 100. Всех, пожелавших записаться в солдаты добровольно, велено было принимать «без всякой задержки и взяток».
Преимущества новой рекрутской системы набора становились все более очевидными. Надолго, если не навсегда, оторванный от дома и хозяйственных забот, крестьянский сын попадал во власть капралам, сержантам и офицерам, которые методично вколачивали в него суровую военную науку: держи строй, береги от сырости порох, от порчи ружье и амуницию, слушайся и слушай команду. Всякое действие, любой прием повторялись десятки раз. Заряжание кремневого ружья включало 26 приемов (потом их стало 14). Их следовало довести до автоматизма, радуясь, что прежде на то, чтобы зарядить мушкет, надо было 44 движения. Новые приемы стрельбы позволяли хорошо обученным мушкетерам делать до пяти выстрелов в минуту. В боевой обстановке такую скорострельность достичь было невозможно да и не нужно. Но все же палить плутонгами, ничем не уступая противнику, следовало уметь. Из трех рекрутов до обстрелянного солдата — ветерана регулярной армии доживал, в лучшем случае, один. Остальных уже в начале службы укладывали в землю болезни и шведские штыки — страшная плата за создание регулярной армии, о которой если и вспоминают, то как-то мимоходом, вскользь.
Огромные усилия были затрачены на вооружение. Часть оружия поначалу приобреталась за границей. Казне оно обходилось очень дорого, и поэтому стали искать способы снизить расходы. Иностранные ружья разобрали на части и раздали тульским мастерам, как образцы. Свои ружья получались хуже, но зато стоили дешевле. Впрочем, по мере появления ружейных мануфактур собственное стрелковое оружие перестало уступать по качеству иностранному.
