Ситуация была прямо скажем неожиданная. Я знал, что в местную «кровавую гэбню» набирают не только из драконьих кланов, которыми правит сам Великий Конунг, как их прямой глава. Только вот призванный на службу как бы уходит из под юрисдикции уже своего конунга, старейшин и клана, за которыми должен на общих основаниях смотреть и докладывать новому начальству. Недовольство хускарла Сигурда и моего наставника стало понятно, у медведей отжимали перспективного кадра, причём Гуди даже не понимал насколько. И это не лесть самому себе, а объективная реальность, просто никто пока не знает, что мои драккары летают, все пока в курсе только про дальнобойные вирдманские орудия. А вот учитель знает, а потому тоже не лучится счастьем, но однако молчит, не обостряя ситуацию, оставив решение мне. Ну а я честно говоря не горю желанием сменять подданство, мне и так неплохо живётся. Однако вслух, глядя на амулет на столике, сказать пришлось другое:
— И чего же от меня желает Великий Конунг? Я ведь даже не могу ступить на родную землю.
— А тебе и не надо, как т репаться о том, чей ты «глаз» — сообщил столичный гость — Отправишься в Викру, там с вирдманами пообщаешься на палубе своего драккара. А потом будешь держать путь в вольные города, где сядешь смотреть за южанами и ждать дальнейших указаний. И не задерживайся здесь, время не ждёт.
Сообщив о награде начальство тут же дало понять, что иметь меня будут в хвост и гриву. Для начала придётся пояснить кому надо как делать костяные орудия, не оставляя секрет ни в семье, ни в клане. А когда меня выжмут «какие надо» вирдманы, придется уматывать на чужбину, изображая обиженного властью изгнанника, наверняка загребая жар своими руками для кого-то другого. Но в обмен идёт статус младшего, если судить по размеру кулона, хускарла Густова и власть… Которую нельзя будет показывать, пока не прикажут. Знать похоже будут только компетентные товарищи, остальным не положено. Это очень сильно шло в разрез с моими планами. Противоречило самой моей натуре! Но при этом обещало место в иерархии, которое могло дать мне возможность в нужный момент повлиять на историю моего народа.
Только вот Скалда про власть ни слова не сказала. Личная сила и верные боевые товарищи, верные боевые товарищи и личная сила, вот что мне нужно. А ещё свобода быть собой, без которой нельзя пройти своим собственным путём, потому что будешь обречён вечно преследовать чужие цели. К будущему из прошлого ведут многие колеи и одна из таких — это мой характер, который провидица не могла не учитывать в своём предсказании. Да и будь всё хорошо, Гринольв бы имел куда более весёлую морду, а он явно жалеет, что ему не дали переговорить со мной заранее.
Так что я, не меняя выражения лица, проговорил:
— Взял бы око, не стал бы задерживаться. Только я его не трогал.
Ингольв на несколько секунд аж замолчал, переваривая мой отказ войти в их «глазастый» кружок по интересам, а затем с смесью нечитаемых эмоций произнёс:
— Ты думаешь я тебе вместо награды наказания выдать не могу, щенок?
— Я думаю меня Великий Конунг уже наказал, а новых грехов за мной нет. Или хочешь сказать, что Густаву Клауссону и его «голосу» плевать на справедливость? — ответил я, чувствуя как по спине сбежала предательская капля пота. По тонкому льду иду и дёргаю за усы дядю, который мне ударом кулака башку проломить может не вставая с сундука, на котором зад примостил.
— Плохо за своими грехами смотришь в отличии от нас. Именем Великого Конунга, за неоднократные визиты в Ассонхейм Альвгейр, прозвищем Белый Ворон, приговаривается к продлению изгнания на десять лет. Да не ступит его нога на родную землю, да не бороздит более его драккар родные воды, да не пристанет он ни к берегу, ни к причалу. Слово сказано и слово услышано — припечатал Ингольв, ужесточив моё продлённое изгнание и напомнив, что докопаться можно и до столба, было бы желание, а уж до того как я наказание Густава отбывал и подавно. Формально я на ассонской землице и правда не был, не сходя на неё, а потому казнить меня нельзя, но к родне каждый год наведывался, а потому срок можно обновить, ужесточив условия — Хотел с тобой по хорошему, а теперь пеняй на себя. Зато всё как ты предлагал, Гуди, ваш клан имеет веский повод обидеться на нашего правителя и никто кроме молодого дурака не пострадал. Сигурду сам всё объяснишь.
Сказав это, особист местного разлива допил медовуху, показав, что тут в общем ничего личного нет и я сам дурак, поставил кружку на стол и покинул наше общество, забрав цацку, которая так и не стала моей. Я слегка выдохнул, а хускарл Сигурда произнёс:
— Молодец, что отказался. Только ты б помягче, он ведь мог и злость затаить.
— Куда уж тут, млять, помягче — проворчал я, приложившись к кружке с хмельным напитком, а потом налив враз опустевшую ёмкость из бочонка — В конце концов я ворон, а не пёс, по команде за палкой бегать не умею.
— Тоже верно — хмыкнул учитель, заметно расслабившись и тоже подставив кружку — Что теперь делать думаешь?
