— У нас почему за родителей пьют? Одному — вообще не принято. Нужен собутыльник. И вот придет к тебе кто-нибудь и скажет: «Давно, Нико, мы родителей наших не поминали». Ну, как откажешься! — у него были быстрые лукавые глаза, тонкие губы, — Нет, до конца пейте! Только до конца! Разве вы в Москве такое вино найдете? Вино, как человек: взрослеет, набирает сил, потом стареет, умирает. И ему всегда свой режим нужен. А у нас что? План, товарооборот! Везут в Москву в бочках и тут же, чуть не на станции разливают в бутылки — бочкотара нужна! А вино после дальней дороги отдохнуть хочет, успокоиться, чтобы опять стать бодрым, веселым. Разве с ним можно так?.. Пей, дорогой гость, пей!
— Не могу больше, дядя Нико! — взмолился Андрей. — Ей-ей, живот лопнет!
Дядя Нико обиженно поджал губы.
— Пусть лучше плохой живот лопнет, чем хорошее вино пропадет!
И Андрей смеялся, пил, не замечая того, как пьянеет.
За столом стало шумно. Наташа вдруг опросила:
— Можно я стихи вместо тоста прочту? Это одни из моих любимых. Их написал Нико Бараташвили, а перевел Борис Пастернак…
Она негромко, но с какой-то внутренней, своей болью прочла:
Она смотрела только на Андрея, он подумал: «Для меня читает!» — и вдруг вспомнил свою работу на Севере, в тундре, в местах диких, необжитых, и вспомнил всю свою жизнь, одиночество, сейчас оно казалось ему нелепым. Было жалко и себя, и Наташу.
Она читала:
И Андрей в самом голосе ее слышал все неистовство, счастье и горечь этой скачки.
Все разом заговорили, а Наташа притихла и только искоса поглядывала на Андрея.
Ладико поднял тост за нее. Андрей ревниво подумал: «Почему он, не я? — но тут же умиленно стал повторять про себя: — «Вперед, вперед, не ведая преград!.. Ты должен сохранить мне дни и годы…». Да, именно так! «Я слаб, но я не раб судьбы своей… Я вверюсь скачке бешеной твоей…» Именно так!..»
Теперь шумный корабль пира по приказанию тамады умело вел Ладико. Наташа молчала. Андрей, не зная зачем, спросил у дяди Нико:
— У вас жена есть, дядя Нико?
— Есть, дорого́й.
— Она красивая?
— Нет, — ответил он, смеясь.
— Не может быть! У вас жена должна быть красавица!
— Она лучше, чем красавица.
— Правда? Чем же?
— Воевал пять лет, она ждала. В плен попал, она ждала… Разве в красоте смысл?
Тут на террасу вышла с глиняным блюдом, накрытым салфетками, высокая пожилая женщина. Несмотря на годы, она держалась прямо, даже чуть откинув голову назад. Седые косы собраны в громадный пучок. Она уже начала полнеть, но губы, как у дяди Нико, и все черты лица были тонки, чеканно-строги. Дядя Нико лукаво взглянул на Андрея.
— Вот она. Смотри.
— Да она же красавица, дядя Нико! Что же ты обманул меня!
Нико молчал, улыбаясь уголками рта, гордясь, видимо, и своей женой, и собой.
Они говорили еще о чем-то и целовались. А дальше Андрей почти ничего не помнил. Какие-то обрывки фраз, причудливые многоголосые песни и молчаливые темные горы рядом. Дядя Нико — в конце концов и он запьянел — почему-то рассказывал о святом Георгии:
