– Ну, ребята, вы даете… У меня жизнь пронеслась перед глазами, когда вы перед носом моей машины пролетели в кювет. – женщина покачала головой. – Уверены, что помощь не нужна?
– Спасибо. Я думаю, мы справимся сами…
Женщина обошла нашу машину вокруг, пытаясь определить насколько наши повреждения серьезны. Потом остановилась опять у моего окошка уже с улыбкой:
– Да вы в рубашке родились! А ведь тот… он даже не остановился. Если будут нужны свидетели, звоните. – Она вложила мне в руку листок бумаги с написанном не нем телефонным номером и пошла к своей машине.
Я отстегнула ремень и наклонилась к передней панели. Положила на руки голову. И опять меня начал разбирать смех. А за смехом хлынули слезы неконтролируемым потоком. Они лились и лились, я не могла себя остановить. Дмитрий обошел машину, открыл дверь с моей стороны и вытащил меня из машины. Он сжал меня в своих объятиях, прижав мою голову к своей груди.
Я затихла, постепенно успокаиваясь. Нет, ни искр, ни электрических разрядов на этот раз не было. Просто мир стал вдруг маленьким-маленьким, сузился до диаметра того пяточка, где стояли мы. И ощущение полного умиротворения, будто я наконец вернулась домой. Ухо, прижатое к его груди, впитывало стук его сердца. Мои глаза сами собой закрылись, тело расслабилось. Я дышала в такт его дыханию. Руки обвили его талию. Все, что происходило за пределами этого нашего мира, было совершенно не важно. Он ослабил объятия, уткнулся носом в мои волосы, стал пальцами перебирать пряди. Все это было настолько правильным и естественным, что я повернулась лицом к нему и, полностью отдавая отчет в том, что делаю, коснулась губами его губ.
Это был самый легкий, чувственный пронизывающий поцелуй в моей жизни. Дима обнял мое лицо ладонями. Оторвавшись от моих губ, он покрыл невесомыми поцелуями мои глаза, лоб, щеки… Я пристроила свой нос за мочкой его уха и опять закрыла глаза.
Так мы простояли очень и очень долго.
Наконец, Дима поцеловал меня в висок и прошептал:
– Надо как-то выбираться отсюда. Давай осмотрим машину, а дальше решим как быть.
Я кивнула. Словно боясь, прерывать контакт и рушить наш мир, Дима сжал мою ладонь, переплетая свои пальцы с моими, и потянул к капоту машины.
Перед машины был разбит: мы уткнулись носом в яму. Земля под машиной была мокрой. Даже я поняла, что на этой машине мы никуда отсюда не выберемся.
– У нас масло протекает. Даже если сдвинемся с места, проедем минуты две-три и опять встанем, уже навсегда. Ну это бы еще полбеды… – Дима невесело засмеялся и показал на водительскую сторону. – С моей стороны колесо отвалилось. Без него точно не уедем.
Все так же не выпуская моей ладони, он достал телефон и вызвал эвакуатор. Спрятав телефон, он провел рукой по волосам и пробормотал:
– Осталось их дождаться. Сказали через пару часов, не раньше.
Задумавшись на некоторое время, он вдруг решительно вытащил из машины пакет с продуктами, который мы прихватили с собой в городе, и поставил его на багажник. Потом приподнял меня и усадил рядом с пакетом. Затем пристроился рядом сам.
– Чем не спонтанный пикник? – усмехнулся Дима, подавая мне бутерброд. Я улыбнулась в ответ. Нервная дрожь от сегодняшних потрясений унялась. Ей на смену пришло какое-то если не полное безразличие, то по меньшей мере глубочайшее спокойствие. Я понимала, что надо позвонить Саше: он наверняка переживает, что я до сих пор не вернулась и не дала о себе знать. Но я просто не могла себя заставить вытащить телефон и нажать кнопку вызова.
Наевшись, я откинулась на заднее стекло машины: не самая удобная поза для отдыха, но меня вполне устроило, – и поддела своего товарища по несчастьям:
– Вика наверное обрадуется, что у нее теперь нет машины.
Дима провел ладонью по лицу и лег рядом. Потом, уставившись в синее небо, философски и как-то отрешенно заметил:
– Да. И наш полет по сравнению с ее радостью – лишь рябь на поверхности моей жизни.
Очень долго мы лежали рядом, глядя в небо и думая каждый о своем. Говорить не хотелось. Слишком много эмоций и энергии было потрачено за последние несколько часов. И это если не брать во внимание не менее эмоциональный вчерашний вечер.
– Что у тебя на втором месте в списке нелюбимых вещей? Я имею в виду после пункта “Люди, узнающие о твоем дефекте”. – неожиданно спросил Дима, все так же глядя на небо.
– Ну, этот пункт бесспорный лидер. Просто вне конкуренции. – я невесело усмехнулась. – Им становится неловко, из них просто сочится жалость, у некоторых даже чувство вины, что с ними все в порядке. И тебе становится неловко от того, что им неловко. Хочется, чтоб на тебя перестали обращать внимание, а выходит, что наоборот ты еще очень и очень долго жаришься в свете прожекторов всеобщего внимания.
