— Хуже, лучше ли, но и птице, и зверю, и человеку дорога жизнь... Однако оставим пустой спор. Я хочу спросить тебя, потому что ты сын мудреца: против меня строят злые козни, очень злые — что мне делать?
Лейко сделал умное лицо и ответил несколько таинственно, но, как всегда, бойко:
— Ничего! Ровно ничего!
— Ничего?
— Потому что тот, кто строит злые козни, не станет мудрее. Не станет, даже если осуществит их!
— А если бы стал?
— Вот это было бы опасно. Очень опасно, когда враг становится мудрее. Ох, нехорошо это.
— А если эти злые козни будут стоить мне жизни?
— Враг не станет от этого мудрее! Нисколько!
— Знаешь, Лейко, сын мудреца, — вставая и с веселым смехом хлопая его по плечу, молвил Велло, — с тобой разговаривать — ума поднабраться, конечно, можно, но, пожалуй, это будет опасно для тебя, так ведь? В Мягисте окажется два мудреца. Опасно еще и потому, что вдруг я, старейшина Мягисте, начну, подобно тебе, держать мудрые речи. Да сохранят меня от этого боги и духи! Лучше пусть каждый из нас идет своей дорогой!
Отть не работал в поле. Взяв в подмогу нескольких слуг, он плотно, один к одному, укладывал камни в фундамент нового дома, заполняя щели смесью глины и гравия. На берегу Вяйны ему довелось видеть, как строят мастера, прибывшие с юга или запада, бывало, он и сам строил, и теперь хотел показать Велло и всему Мягисте, каким должно быть жилище старейшины. Он был скуп на слова, когда дело касалось его работы, и никому не открывал своих планов. "Увидите!" — говорил он тем, кто спрашивал. Даже сам Велло не имел точного представления о своем будущем жилье.
— Пусть приходят торговцы из Риги и пялят глаза. Пусть поглядят, что и здесь умеют строить! — хвастался он иной раз перед старейшиной.
Отть пообещал даже сделать точно такие сиденья, какие видел у рыцарей или у духовных лиц, а посреди комнаты поставить стол. Не такой, как у старейшины сейчас — на полу камни и сверху огромные доски. Нет. В Риге так не живут, не станут впредь жить и здесь.
Велло доверял своему сведущему слуге и лишь по вечерам, возвращаясь с поля, заходил взглянуть, как подвигается постройка.
Прошлым летом он велел срубить молодой смешанный лес на заброшенных подсеках, а также побольше старого леса на южных склонах холмов и косогоров. Поваленные деревья и беспорядочно раскиданный кустарник образовали непроходимую чащу. Лишь псы иной раз забегали туда по следу лесного зверя; они пролезали меж сучьев, перепрыгивали через стволы и оказывались порой в таких дебрях, что, не зная как выбраться, начинали беспомощно скулить. Но беда поджидала здесь не только собак: иному волку, ищущему тут убежища, приходилось расплачиваться за это жизнью — псы окружали его, загоняли все глубже под лежащие друг на друге стволы и ветви и в конце концов настигали в такой чащобе, откуда было уже не выбраться. Видя себя окруженным, злой лесной хищник прыгал навстречу псам, грыз и кусал тех, кто подбирался поближе, но, не выдержав натиска, сам погибал от клыков сбежавшейся на шум огромной собачьей своры.
Как только началась весна, Велло стал время от времени ходить на подсеку, принадлежащую всей деревне, трогал руками ветки и пожелтевшие листья, смотрел, сухи ли они. Он ждал теплых дней, жаркого солнца и сухих ветров. Ни солнце, ни ветер, ни тучи не были его врагами; не были они и друзьями, готовыми выполнить каждое его желание. Они вели свою игру, как делали это каждой весной; и эту игру надо было умно использовать для пожоги, пахоты и сева.
После того как выдалось несколько погожих дней и все приметы — кваканье лягушек поздним вечером, полет ласточек на большой высоте и многое другое — предсказали солнечную погоду, старейшина отдал распоряжение всем семи селениям жечь срубленный в прошлом году кустарник и лес. Чтобы огонь не расползся дальше, вокруг уже заранее вырыли канавы.
День этот был подобен празднику: не только дети, но даже старики пришли посмотреть, как пламя то тут, то там с шумом охватывало сухие листья, как треща загоралась хвоя, как дым, поднявшийся было на высоту человеческого роста, под порывами ветра начинал боязливо стлаться по земле, спешил к лесу и там вздымался кверху, до самых вершин деревьев. Вскоре леса были окутаны дымом, над деревьямиплыли облака, оседая на северо-западе, языки пламени, пробиваясь сквозь ветви, все глубже проникали в чащу и со все возрастающей жадностью поглощали листья, хвою и вонзались, подобно огненным пикам, в огромные смолистые стволы. Чем выше поднималось пламя, тем радостнее шумел народ. Мужчины и женщины жердями, палками и крючками помогали огню в его разрушительной работе, перекатывали сырые стволы в те места, где пламя бушевало сильнее всего, поправляли сучья, ярко горевшие вокруг толстых стволов.
