— Восставали, когда стало невтерпеж. Но было уже поздно, — вздохнув, сказал Велло. — И хуже всего то, — добавил он, — что иные наши люди ждут от черноризников и рыцарей чего-то хорошего. Но и у тех и у других под одеянием душа хищника. Один поддерживает другого.
— Ты ведь сам видел этих патеров — разве они похожи на хищников? — дружески, но с укоризной сказала сестра. — Ходят, словно тени.
— Так легче проникнуть в души, подготовить дорогу для железных рыцарей. Патер сеет, рыцарь жнет, а едят они вместе. А в земле ливов дошло уже до того, что пришельцы и не сеют, и не жнут — крещеный лив сам должен приносить им все в дом, даже жену и дочь, если они красивые.
На это Лейни ничего ответить не отважилась.
Как-то, когда Велло был в Риге, ему рассказали о ливском старейшине Каупо; тот поддался уговорам патеров, они сбили его с толку и завлекли в свои сети. Каупо остался старейшиной, но принял веру патеров и рыцарей и стал помогать преследовать всех, кто хранил веру предков и не хотел быть рабом иноземных захватчиков. Велло не раз предупреждал сельских старейшин, а через них и остальных мужчин, чтоб те считали патера, случись ему появиться здесь, вражеским соглядатаем и соответствующим образом встречали его. В Мягисте патер не должен найти ни одного сочувствующего. Ни одного!
Люди убрали с пожог толстые головни; пригодную землю между пнями вспахали либо взрыхлили мотыгами, бросили в нее семена и забороновали. До сенокоса еще оставалось время; перед тем как приняться за вырубку новой подсеки, решили сделать перерыв в работе, отдохнуть; парни и девушки могли денек повеселиться. Это было просто необходимо — иначе ни работать, ни справлять домашние дела стало бы невмоготу. Правда, они каждый вечер отправлялись на качели, пели и играли там, до зари бродили по лесным дорогам. Но этого было недостаточно — так пусть уж один день и одну ночь проведут вместе, пусть пошумят и порезвятся — тем лучше будут потом работать.
Леса уже зазеленели, лишь дубы, липы и ясени еще раздумывали, не решаясь раскрыть набухшие почки. На лугах и поймах молодая трава смело пробивалась сквозь прошлогодние стебли. По берегам ручьев уже желтел чистяк, а на сырых сенокосах зацвели розовато-лиловые незабудки.
Солнце в полдень стояло высоко. Жизнь праздновала свой победный праздник.
***
Ветви молодых елей мягко ударяли по длинному, до пят, черному балахону и серебряному распятию за нем; ветка осины с реденькими листочками задевала черный головной убор. Но путник, казалось, ничего не замечал; он шел тихим, ровным шагом, одной рукой опираясь на старый, с загнутым концом посох, доходивший ему до груди, а другой — держа книгу в черном переплете; взгляд путника был устремлен вперед, будто сквозь зеленую стену леса он видел иной мир. На бритом, худом и бледном лице застыло благостное выражение; казалось, человек прислушивается к доносящимся откуда-то издалека удивительным звукам. Время от времени его губы шевелились, словно он беседовал с кем-то невидимым; серые глаза излучали покой и даже какую-то тайную радость.
Сумрачный лес, обступивший дорогу с обеих сторон, поредел, с юго-запада сквозь листву проглянуло яркое солнце, впереди раздались шум, смех и возгласы, и вскоре показались темные крыши низких строений.
Лицо путника приняло замкнутое, почти строгое выражение; шевеля губами, он порой поднимал глаза и сквозь зеленые кроны смотрел на синий небосвод, словно искал там поддержки.
Несколько мальчишек — голубоглазых, белозубых — бежали по дороге, волосы их были растрепаны, загорелые тела, едва прикрытые одеждой, перепачканы травой и землей.
Увидев путника в черной одежде, они испуганно остановились, постояли, боязливо перекинулись двумя-тремя словами и с криком бросились бежать назад в селение.
Местами лес отступал от дороги, и у края ее — то здесь, то там — зеленели полосы всходов. Из-за оград, из рощ и перелесков на дорогу высыпали молодые парни и девушки в праздничной одежде, следом за ними вышли старики и дети. Пение и возгласы смолкли, раздались резкие выкрики, смех, враждебный ропот. Люди спрашивали друг у друга, почему незнакомец с ног до головы в черном, точно смерть, и почему он не смотрит вокруг, как подобает человеку. Парни поозорнее, подражая его медлительной походке, с благоговейным видом пошли с ним рядом, устремив, как и он, взор вдаль. Их лица, которым они придали замкнутое выражение, словно одеревенели. Мальчишки, осмелев, побежали следом за путником, не решаясь, однако, подойти к нему близко.
Какой-то парень похрабрее, с растрепанными волосами и обнаженным до пояса телом, покрытым шрамами, поспешил к дороге и вышел навстречу путнику, преградив ему путь. Все остановились и молча, затаив дыхание, наблюдали, что произойдет дальше.
Сделав шаг к юноше, странник остановился, переложил посох из правой руки в левую, провел им сверху вниз и слева направо, затем посмотрел юноше в глаза и на чужом языке произнес несколько слов.
Парень отвернулся и с мрачным видом, словно потерпел поражение в поединке, отошел.
