Сперва Велло руководил людьми своего селения, затем объехал верхом те селения, куда можно было пробраться по просохшим дорогам. На пожогу к Ассо он нарочно заехал лишь под вечер. Огонь здесь уже проделал немалую работу: черные угли и серая зола толстым слоем покрывали большой участок земли; даже пни здесь обуглились. Люди то и дело подкатывали к огню толстые бревна.
Подойдя поближе, старейшина заметил среди работающих человека в праздничной одежде, у пояса его висел меч, разукрашенный бронзой. То был Рахи. В нескольких шагах от него работала Лемби.
Велло разозлился больше на себя, чем на Рахи. Надо же было ему, старейшине Мягисте, явиться сюда! Но возвращаться было поздно — его увидели и приветствовали. Навстречу ему шел Ассо. Лицо у него было потное, испачканное сажей, руки черные от угля, но он, как всегда, приветливо улыбался полуоткрытым ртом.
Лемби тоже прервала работу, отбросила жердь, которую держала в руках, и повернулась к старейшине. От дыма ее лицо потемнело. Красный узорчатый платок покрывал ее голову, измазанная сажей рубаха с короткими рукавами была туго подпоясана.
— Пришел взглянуть, как идут дела, — промолвил Велло, скрывая досаду.
— Да ничего как будто, вот только ветер, кажется, меняется, — спокойно и деловито ответила Лемби, и в ее взгляде, обращенном на гостя, были радушие и даже радость. — Весь дым относит на наш двор.
Подошел Рахи и вмешался в разговор.
— Старейшина может быть уверен, — произнес он язвительно, — что с такой работой здесь справятся и без его мудрых указаний.
— Ты, очевидно, посчитал свою помощь и указания крайне необходимыми здесь, — ответил Велло, не глядя на Рахи.
Подыскивая ответ, Рахи откашлялся и переступил с ноги на ногу, — он был обут в коричневые с узорчатыми полосками ноговицы, завязанные серебряными шнурками. Задрав голову, он холодно произнес:
— Мне нет надобности отчитываться перед старейшиной Мягисте, куда я иду и что делаю. — Сказав так, он повернулся к Лемби и с притворной ласковостью спросил: — У тебя, верно, устали руки, бедняжка? Бросила бы жердь, уж мы сами...
Говоря это, он шагнул вперед и оказался между девушкой и Велло, спиной к последнему. Велло чувствовал, что его вытесняют из игры. Положение старейшины не позволяло ему добиваться права участвовать в ней, да и не хотел он вступать в игру, где участником был этот Рахи с его лоснящимся лицом и выпяченной грудью. Но он охотно взял бы его одной рукой за шиворот, другой — за пояс и отшвырнул бы подальше, прямо в кучу золы.
— Мне пора идти, уже вечер, надо кое-что по хозяйству сделать, — сказала Лемби и, кинув жердь, быстро пошла.
Рахи, сделав несколько шагов вслед за ней, растерянно остановился. В этот момент к Велло подошел Ассо, и Рахи ничего не оставалось, как присоединиться к ним.
— Если такая погода продержится еще день-два, — сказал сельский старейшина, — можно ожидать хорошего урожая.
— Да, если враг не потопчет его, — ответил Велло.
— А старейшина у нас на что? — вставил Рахи.
— Врага надо опасаться, как града или заморозков, — молвил Ассо, не обращая внимания на замечание Рыжеголовою. — Их не предотвратишь.
— Я и говорю: это забота старейшины — оберегать кихельконд от врагов, — задрав голову, упрямо повторил Рахи.
— Иной мужчина и по нужде идет не иначе, как с мечом на поясе, — заметил Велло, — а когда надо воевать, его и след простыл. Попробуй защити с таким кихельконд.
— Я не пойду улаживать семейные дела старейшины, как было, когда ходили на Саарде, — через плечо кинул Рахи. — Настоящий старейшина не станет ради этого губить своих людей! Да и не смеет.
— Старейшина не будет советоваться с каждым болтуном, когда впереди военный поход.
— И чего вы грызетесь! — попытался урезонить их Ассо и кинул суровый взгляд на Рахи.
— Я немало странствовал и повидал на своем веку многих старейшин. Ты, Ассо, вероятно, тоже, — стоя спиной к Велло, надменно пояснил Рахи. — Знаем, каким должен быть старейшина, как ему держаться, как ступить, как говорить и вершить суд. У старейшины должна быть и осанка старейшины. Но что знает обо всем этом какой-то мальчишка...
Выпалив это, Рахи пошел прочь, откинув назад голову и выпятив грудь.
Ассо неодобрительно покачал головой, озабоченно прищурил глаза и беспомощно произнес:
— Приходит как гость... Не закроешь же перед ним ворота.
— Ведь тебе, как и всем нам, известно, что живет он с награбленного добра, да еще и раздаривает его. Что он... Да что говорить!
— Мало ли что известно. А ты попробуй накажи его за это.
Велло не знал, что ответить, однако возбуждение, охватившее его, было так велико, что промолчать он не смог и с укоризной сказал:
— Он как будто намерен стать твоим зятем.
— Возможно, — ответил Ассо таким голосом, в котором ясно слышалось: оставим этот разговор!
Они отправились домой вместе. Некоторое время оба молчали. Затем Ассо спросил, скорее из вежливости, чем из любопытства:
— А как подвигается работа в других местах?
Велло почувствовал облегчение оттого, что не нужно обсуждать случившееся, и охотно стал рассказывать о пожоге в других селениях.
