Вдова его бывшего работника, живущая на лесной опушке, держа за руки двоих прикрытых лохмотьями детей, первой протиснулась к старейшине. Последний хлеб давно съеден, скота, чтоб забить, нету, за добычей в лес по такому глубокому снегу даже мужчины не ходят, никто из людей и крошки не подаст, — жаловалась женщина. Дети громко хныкали и закоченевшими пальцами терли глаза, хотя слез в них не было.
Но на Велло не очень-то действовало хныканье женщин и детей, не так-то легко было разжалобить его сердце. Еще при жизни отца он хорошо знал всех своих работников, знал, что кое-кто действительно не в силах летом ходить на поле, а зимой в лес, что запасы у иных к весне иссякали, и приходилось жить впроголодь. Но он знал также, что есть и такие, кто круглый год только и делает, что ходит по деревне и попрошайничает. Не раз он думал: лишить бездельников и попрошаек всякой помощи, предоставить самим себе — пусть мороз и голод научат их шевелить руками! Но он знал, что тогда они будут ходить из дома в дом и жаловаться на старейшину, отправятся побираться на север, в другой кихельконд, и будут рассказывать там, что у их старейшины каменное сердце и жестокая душа.Велло сказал женщине, чтоб поговорила с Малле, — уж она-то что-нибудь даст.
Тут же с хмурыми лицами стояло несколько охотников; за пояс у них были заткнуты топоры. Два дня назад они отправились с собаками в дальний лес. что на севере, однако границы Алисте не перешли. Встретили там лося и ранили его стрелами. Лось упал на колени, собаки тут же окружили его, но он, размахивая своими ветвистыми рогами, отогнал их, поднялся и скрылся в густой чаще. Вскоре оттуда донесся громкий лай, визг и жалобный вой. Несколько псов прибежали назад, хромая, в крови, остальные вовсе не вернулись. Подойдя поближе, мужчины увидели каких-то людей, они волокли лося к северу; размахивая топорами и копьями, они угрожали охотникам из Мягисте, насмехались и издевались над ними.
Это было неслыханное дело, достойное сурового наказания, — считали жалобщики. Никто не смеет забирать зверя, подстреленного другим. К тому же, если стрелок рядом, в лесных владениях Мягисте. Пусть старейшина еще сегодня, до того, как начнет смеркаться, отправится в Алисте и потребует наказать грабителей. Пусть потребует вернуть лося вместе с рогами и шкурой! Сами они тоже готовы пойти со старейшиной и объяснить, как было дело.
Мужчины в меховых шапках, глубоко надвинутых на головы, в шубах, подвязанных кушаком, и в меховых ноговицах, обтягивающих толстые икры, нетерпеливо топтались в сизом снегу.
Велло не мешал им говорить, шуметь, советоваться, но сам не торопился с ответом.
— Чего же тут думать, поднимем весь кихельконд и пойдем на Алисте! Те люди были оттуда! — крикнул один из охотников.
— Подожжем дома, а скот и лошадей заберем... за лося, — подстрекнул другой.
— Пусть рассудит меч!
— Пусть отомстит за несправедливость топор!
— Таков был всегда обычай храбрых!
Тут Велло с укором взглянул на них.
— Таков был всегда обычай храбрых! — насмешливо повторил он. — Этак один кихельконд вырежет один и спалит другой. А стоит появиться врагу из-за Койны или Вяйны — и нет никого, кто б пошел ему навстречу. Все бегут в лес или в крепость!
— Что ж, в другой раз и мы поступим с ними так — ужо тише произнес кто-то из охотников.
Велло отпустил их, пообещав посоветоваться со старейшинамм селений.
Из соседней деревни, что на краю леса, пришел бедняк с женой и стал жаловаться на бесчинства Рахи. Три дня назад, поздно вечером, когда погасла последняя лучина в стенной щели и дочери улеглись на соломе спать, снаружи послышался шум, кто-то рванул дверь, в в хижину ворвался Рыжеголовый, да не один, а с ватагой таких же, как он сам, изрядно подвыпивших буянов. Они сразу же кинулись к девушкам и, бормоча непристойные слова, дали волю рукам. Поднялся шум, крик, и ни за что бы буянов не унять, не кинь он им в глаза горячей золы из очага. Они хоть и убрались, но сорвали дверь и отнесли ее за несколько сот шагов от дома. Уходя, крикнули с издевкой:
— Что ж, жалуйтесь Велло!
Услышав имя Рахи, старейшина сдвинул брови; сейчас он походил на волка, который прислушивается к лаю своего врага. "Ничего, скоро обуздаем его", — подумал он про себя и пообещал уладить дело.
Подошла заплаканная молодая женщина в серой шали, накинутой поверх белого платка. Она стала жаловаться, что обе старшие жены ее мужа не дают ей жить, заставляют спать на голом полу и невесть куда прячут от нее еду.
— А муж, что же муж? — спросил Велло.
— Да что муж!.. Он и сам не рад им.
— Тогда пусть не держит нескольких жен, если не в силах справиться с ними!
Молодая женщина вытерла уголком шали глаза и печально добавила:
— Уж не решаюсь и домой идти..
— За что же они так злятся на тебя, эти женщины? — спросил Велло.
— Я намного моложе их, наверное поэтому.— Намного моложе — тогда понятно. А почему же ты пошла третьей женой в дом, где живут старые совы?
— Куда деваться, дома — нужда, — жалобно ответила молодая женщина.
